Только моя - Лора Павлов

— Я думаю, он тоже тебя любит, поэтому и сказал В.И.Н.К.С., — сказала Шарлотта, обняв меня за плечи и поцеловав в щеку.

— Можешь больше не произносить это по буквам. Он уже сказал. Все кончено. Он меня не любит. Я призналась ему, а он использовал стоп-слово. Да мы даже толком не встречались. Это была интрижка. Интрижка, в которую я влюбилась, — простонала я. — Почему первый мужчина, которого я полюбила, должен был оказаться большим и страшным Вольфом?

Первой засмеялась Вивиан, потом к ней присоединились остальные.

— Вам смешно? Моя боль кажется вам забавной? — прошипела я, когда в дверь постучали, и мы все выпрямились.

— Ты кого-то ждешь? — спросила Эшлан.

— Может, он прислал кого-то меня выселить. Сейчас меня уже ничто не удивит.

Я встала и резко распахнула дверь, увидев крайне расстроенных Сабину и Себастьяна.

Глаза Сабины были опухшими и красными, она буквально влетела мне в объятия.

— Пожалуйста, скажи, что ты знаешь, где он.

Себастьян вошел и закрыл за собой дверь.

— Он прислал всем нам сообщение, что вынужден уехать, но не может сказать куда и зачем. Наши родители в полном раздрае. Мама сходит с ума. Пожалуйста, скажи, что он сказал тебе, куда летит.

И хотя в тот момент я его ненавидела, вся эта тревога никуда не делась.

Я не могла предать его доверие.

— Прости. Я не могу сказать, куда он уехал. Но знай — он поехал помогать тому, кто в этом нуждается. Потому что он именно такой человек. Он защищает тех, кого любит.

И, похоже, я тоже.

32 Вольф

Четыре дня.

Четыре чертовых дня мы сидели в засаде, выжидая подходящий момент для входа.

Шесть чертовых дней с тех пор, как я уехал от Дилан.

Жизнь состоит из выборов, и любить ее значило защищать ее. Когда она пригрозила поехать за мной, я видел выражение в ее глазах. Она не шутила.

Она и правда была бы способна в одиночку улететь в Пакистан и отправиться искать мою задницу.

Я был на взводе из-за пропавшего Буллета, но сама мысль о том, что кто-то может причинить вред ей, была для меня невыносимой.

Я бы спалил к чертям весь этот город.

Нет. Я все сделал правильно.

Я вытащу Буллета живым, пригрожу ему, чтобы он ушел на покой и вернулся к семье, а потом поеду домой, к своей девочке.

Думать о ней было плохой идеей. Именно поэтому я никогда не позволял себе привязанностей. На войне они смертельно опасны.

Я изо всех сил пытался привести мысли в порядок, но не мог выбросить из головы ее лицо, залитое слезами.

Я люблю тебя.

Эти слова снова и снова крутились у меня в голове.

Я сказал их ей всего несколько дней назад, но она их не услышала. Наверное, так даже лучше. Чем сильнее она ненавидит меня сейчас, тем меньше шанс, что она сделает что-то безумное — например, сядет в самолет и полетит прямо в чертову зону боевых действий.

Я связался со своим частным детективом и велел ему присматривать за ней, с жестким указанием не дать ей сесть на самолет. Я отправил зашифрованное сообщение Хоуку, попросив о помощи. Я не мог многое сказать, но написал, что мне нужно, чтобы он позаботился о ее безопасности, а это означало одно — она должна остаться в США. Это было все, чем я мог поделиться.

Он не задал ни одного вопроса. Он все понял и ответил, что проследит, чтобы она не покидала страну, и обеспечит ее безопасность. Он попросил меня быть осторожным и вернуться живым.

Почему она не могла все упростить?

Почему не могла просто довериться мне, спокойно попрощаться и не устраивать сцен?

Но это была не она. И я не мог винить ее за это, потому что именно за это я, черт возьми, ее и любил.

Она была страстной, сильной и стойкой.

— Вольф. Сегодня тот самый день. У них минус два бойца. Это наш шанс. Как только стемнеет, выдвигаемся. Ты готов? — спросил Бирдог. Последние пять лет, пока я был «морским котиком», он был моим капитаном. Я доверял ему свою жизнь.

— Еще бы. Давно пора.

Это была полусекретная операция, только нашей командой. Буллета захватили из-за его специальной подготовки по ракетным системам, и «Аль-Каида» считала его более ценным для США, чем он был на самом деле. Они хотели за него деньги, а Штаты не собирались платить такие суммы террористам — даже за своего.

Три дня назад мы получили подтверждение, что он жив, и почти не сомневались, что его держат в пещере на границе Пакистана и Афганистана. Мы добрались туда пешком и разбили лагерь в нескольких километрах, по очереди выходя на наблюдение и изучая их распорядок.

— Сначала вытаскиваем его. Потом думаем, как, черт возьми, выбраться отсюда. «Скотти Уан» неподалеку, и если все пройдет гладко, они будут наготове, когда мы дадим сигнал. Я дам команду на вход и вызову их, когда вы будете выходить, — он хлопнул меня по плечу. «Скотти Уан» — так он называл группу в воздухе. Вертолет зайдет, и мы будем готовы.

Если все пройдет гладко.

А так бывает не всегда.

Мы не знали, в каком состоянии Буллет и жив ли он вообще, потому что уже сорок восемь часов не было никаких новостей.

Но нутром я знал, что он жив.

Он был рядом со мной, когда я думал, что это мой последний день на этой земле.

Он спас мне жизнь.

И пришло время вернуть долг.

Я собрал ребят вокруг себя. С тремя я уже работал раньше, двое были новенькими. Бирдог заверил меня, что они лучшие, и я знал — иначе их здесь бы не было. Но они все равно были зелеными. Молодыми. И первые выходы в бой могут выбить из колеи, сколько бы подготовки у тебя ни было.

— Дэггер и Беар, вы идете первыми. Снимаете двух охранников у входа в пещеру. Кларк, Стелс и Лимбс — продвигаетесь вперед и держите вход. Внутри должно быть только двое вместе с Буллетом, так что если от меня не будет сигнала, значит, я их снял или я мертв, — я сделал паузу, и глаза Дэггера округлились.

— А как мы поймем? — спросил он.

— О, вы, мать вашу, поймете, — усмехнулся Стелс. — Вольф тихо не падает. Услышите бой — заходим. У тебя три минуты, чтобы либо вытащить