Скандальная любовь - Бренда Джойс

Хэдриан не спал всю ночь. Утром, полный надежд найти отца живым и здоровым, он нанял детективов, которые тотчас взялись за дело. Теперь оставалось только ждать результатов начатого расследования.

В этот же день Хэдриан навестил свою невесту. Скандал, начатый его помолвкой, потихоньку разрастался. Чтобы уберечь Николь от сплетен, им непременно надо бывать в обществе, где бы он показал себя безумно влюбленным поклонником. Он был полон решимости остановить злые разговоры, которые были слишком близки к истине. Что бы там ни было, но сейчас он больше чем когда-либо хотел оградить свою невесту от злословия и добиться того, чтобы ее принимали в обществе. Она это вполне заслужила.

Большая черная карета с гербами, на которых были изображены три льва, остановилась у дома Шелтонов на Тэвисток-сквер. Герцог вышел из кареты и легкой походкой направился в дом. Сегодня его походка была особенно легка. Открывший дверь Олдрик уставился на герцога с удивлением, так как никогда еще не видел его сиятельство весело улыбающимся. Хэдриан отдавал себе отчет в том, что улыбается как идиот, но не мог спрятать улыбку.

Но постепенно, по мере ожидания в гостиной Николь, его хорошее настроение стало пропадать. Она не появлялась. Пятнадцать минут перешли в тридцать, л затем в три четверти часа. Его умиротворенность стала переходить в раздражение, и наконец, в ярость. Как он мог забыть хоть на минуту, что, несмотря на самый невероятный поворот его судьбы, невеста не желает выходить за него замуж! Последний раз они встретились у Линдслеев: там она была на него очень сердита. Вчера ей удалось избежать с ним встречи. Может быть, она и сегодня хочет проделать то же самое? Но нельзя же быть до такой степени глупой!

Он вышел из гостиной и увидел Олдрика, который с озабоченным выражением на лице слонялся по коридору.

— Ваша светлость! Вам принести еще закусок?

— Где ее комната? — строго спросил герцог.

— На втором этаже, пятая дверь налево! — на одном выдохе ответил слуга, вытаращив глаза.

Герцог через две ступени взбежал на второй этаж и два раза постучал в указанную дверь. Не дожидаясь ответа, которого могло и не быть, резко распахнул дверь и вошел.

Николь была в нижнем белье. На кровати в большом беспорядке лежали куски шелка, шифона, тафты, кашемира, бархата, шерсти и даже меха. Плюмажи, ленты, кружева и другие аксессуары валялись по всей комнате. Коробки со шляпками открыты, везде разбросаны перчатки. У кровати громоздилась целая гора сумочек разной формы, разных размеров и таких различных цветов и оттенков, что это представлялось неправдоподобным. Знаменитая портниха мадам Леви стояла на коленях, примеряя на Николь яркую, золотого цвета нижнюю юбку. Еще две портнихи сидели в углу и что-то шили. Увидев вошедшего герцога, все замерли.

Николь первая пришла в себя. Прикрывая руками выпиравшую из-под кружевного корсета грудь, она крикнула:

— Выйдите!

Хэдриану потребовалась доля секунды, чтобы понять, что она и не собиралась спускаться к нему.

— Уходите все, немедленно! — резко скомандовал он.

Через секунду в комнате, кроме герцога и его невесты, никого не было.

Держа руки перед грудью, Николь пятилась назад, наступая на драгоценные тонкие ткани.

— Вам здесь нельзя находиться. Вы усугубляете и без того скандальную ситуацию!

— Скандальная ситуация? — усмехнулся он. — Они теперь будут говорить, что у нас скандальная любовь!

— О! Как же я посмела забыть об игре, в которую вы все время играете?

Хэдриан улыбнулся не самой своей приятной улыбкой.

— Как долго вы намерены заставлять ждать себя внизу, Николь?

— Всю жизнь.

Он улыбнулся, не изменив серьезного выражения лица.

— Не очень умное поведение.

Взгляд опять упал на нее, и его тело вдруг ощутило, что они одни в этой комнате. Кровать была не дальше одного фута от них.

— Вы должны уйти. Уже сейчас не оберешься разговоров о том, что вы вошли в мою комнату. — Голос ее срывался.

— Хорошо, — сказал он, делая к ней шаг, такой же напряженный, как и все его большое тело. — Они будут говорить, что я без ума от вас и преследую вас даже в вашей спальне, потеряв всякую учтивость, которую должен проявлять жених…

Николь быстро перебежала на другую сторону кровати.

— Вы сумасшедший!

— А вы, моя прелесть, трусиха, — говорил герцог, подкрадываясь к ней.

— Я не трусиха, — проскрежетала она сквозь сжатые зубы, вцепившись в колонну, поддерживавшую полог кровати. Грудь ее высоко вздымалась от волнения. — Это вы трус! За моей спиной тайком просите у отца моей руки, после того как я вам отказала!

Он замер. Но через секунду оказался около нее, схватил за руки и стал оттаскивать ее от колонны. Она кричала, он ее тряс. С жадным любопытством он смотрел на ее грудь, которая совсем вылезла из корсета.

— Наоборот, — сказал он ей на ухо неестественным голосом, — любого, кто решается жениться на вас, можно считать самым храбрым человеком.

Николь вывернулась от него, схватила с постели первую попавшую ткань и прикрылась ею.

— Тогда считайте себя свободным и объявите о расторжении помолвки. Я не обижусь! — крикнула она.

Он говорил себе, что ведет себя так лишь из необходимости заставить ее замолчать. Но он знал в тот момент, когда тащил ее к себе, когда прижимал ее к себе, что это — полуправда. Он уже изрядно устал от всех этих игр и от ее сопротивления.

— Значит, ваши чувства сильнее моих. Я предупреждаю, Николь, что очень быстро обижаюсь на тех, кто относится ко мне без достаточного уважения. — Говоря это, он крепко поцеловал ее в губы.

Она отчаянно сопротивлялась; пытаясь отбиться от него, и почти преуспела в этом, но тут он взял ее за запястья и толкнул на груду шикарных и очень дорогих тканей, лежавших на кровати.

— Я не вижу обиды в ваших глазах! Почему же не признать свою уязвимость? Почему вы меня так сильно толкаете? Как вам удается заставлять меня забыться? Конечно, во всем виновата я! — крикнула Николь, но не двигалась, лежа на кровати. Своим телом он просто припечатал ее, раздвигая ногами ее ноги.

Ничего не отвечая, он своевольно содрал с нее красный шифон. Ее глаза округлились, она дернулась, пытаясь его сбросить, но он крепко держал ее за запястья.

Какое-то время она лежала тихо, не шевелясь, только обнаженная грудь тяжело вздымалась и опускалась под его накрахмаленной манишкой.

— Может быть, мы когда-нибудь прекратим эти глупости? — требовательным голосом спросил он.