Награда - Даниэла Стил

Дафна позвонила Доминике. На удивление, она прилетела на похороны, хотя и остановилась в отеле. За двадцать пять лет сестры увиделись впервые. Дафне было двадцать девять, Доминике — сорок семь. Гаэль уже исполнилось семьдесят. Доминика пробыла в Париже всего два дня, да и приехала-то на похороны только из уважения к матери. Выглядела она очень скованной: очевидно, ей было неловко в присутствии семьи, которую она избегала бóльшую часть жизни. Ее одежда и драгоценности говорили о достигнутых успехах и власти, но счастья все это ей не прибавило.

Доминика летела в Нью-Йорк и думала о сестре. Оказывается, она не только красива, но и умна: Дафна как раз заканчивала интернатуру. Ей это было удивительно: муж, куча детей…

На прощание Доминика обняла мать и пообещала скоро приехать, хотя была уверена, что в Париже ей делать нечего.

Жизнь без Кристофера резко изменилась. Гаэль пришлось снова учиться жить одной. Она не хотела становиться бременем для Дафны и была счастлива, что у нее сохранилась работа в музее, имелась подруга Луиза и оставалась память о счастливо прожитых годах.

Время летело все так же незаметно. Дафна открыла свою практику. Дельфина и ее братья росли. Гаэль продолжала работать в музее и часто виделась с дочерью и ее семьей. Они с Дафной всегда были очень близки, а после смерти Кристофера сблизились еще больше. Несмотря на чуть потеплевшие после похорон отношения, Доминик в Париж не возвращалась. Была слишком занята бизнесом, зато Гаэль летала к ней в Нью-Йорк, хотя и не так часто. У нее была своя, занятая делами жизнь.

После смерти Кристофера одним из самых больших удовольствий для Гаэль стали поездки с Дельфиной. Бабушка и внучка прекрасно проводили время вдвоем. В то лето, когда девушке исполнилось семнадцать, они были в Довиле, и там Гаэль рассказала ей о Ребекке.

— Именно потому ты и работаешь в музее Штрауса? — догадалась Дельфина. Ее всегда восхищала бабушка силой духа, мудростью и энергией.

— Да, чтобы помнили ее и таких, как она.

Дельфина была первой, кому она показала лоскуток голубой ленты, который лежал у нее в ящике комода, и рассказала о тех детях, что перевозила и прятала, и людях, рисковавших своей жизнью, чтобы их спасти.

— Каждый человек должен быть готов прийти на помощь. Запомни это, Дельфина. Есть люди, которые без тебя не справятся.

— Когда-нибудь я напишу о тебе книгу, — серьезно сказала девушка. — Французы должны знать своих героев.

— Таких, как я, было немало. Одна я бы ничего не сделала, но вместе мы все сумели.

Вот оно, истинное единство…

— Тебя хоть как-то за это отблагодарили? — спросила Дельфина.

— Нет…

Настало время рассказать внучке, как ее обвинили в сотрудничестве с немцами.

Гаэль стала частью живой истории страны, и, слушая, как она сохранила картины, украденные нацистами, Дельфина еще больше укрепилась в решимости воздать должное бабушке и поведать людям ее историю. Она казалась ей совершенно необыкновенной, одной на миллион.

Тогда Гаэль было уже восемьдесят два года, но в ней по-прежнему бурлили энергия и жажда жизни, она все еще работала в музее.

Вернувшись домой, Дельфина рассказала матери о том, что узнала от бабушки. Дафна кое-что смутно помнила из рассказов матери о войне, но всех подробностей до сих пор не знала.

— Она не любит говорить об этом, но отец мне кое-что рассказывал, когда я была маленькой, — добавила Дафна с сожалением.

Гаэль крайне редко упоминала о прошлом и только с внучкой была откровенна.

Дельфина написала в Большую канцелярию Почетного легиона, детально изложив историю бабушки. Ей ответили, что Гаэль де Барбе Паскуа обвиняли в коллаборационизме, никаких опровержений не поступало, поэтому наград она никогда не получала.

Ответ был сухой, деловитый и почти слово в слово повторял факты, что Дельфина слышала от бабушки.

Она снова написала в канцелярию пять лет спустя, когда Гаэль в свои восемьдесят семь оставила работу в музее, и опять попросила заняться ее делом, но получила тот же ответ. Дельфина как раз заканчивала Сорбонну, где изучала литературу и историю. Она упорно продолжала заниматься биографией бабушки, и Гаэль даже по ее просьбе назвала имена немцев, что жили в их доме, и того, что передавал ей картины и просил вернуть их в Лувр. Дельфину она предупредила, что особого значения это не имеет: ей награды ни к чему. Главное — это спасенные детские жизни.

Дельфина через Интернет нашла семью немецкого офицера. Оказалось, что сам он давно умер, но родным была известна история с картинами. Она попросила их написать в канцелярию и подробно рассказать обо всем, что знают. Ей твердо пообещали и, похоже, обещание свое выполнили.

Дельфина выложила эту историю в Интернет, чем шокировала и смутила Гаэль. Зато Луиза, которой девушка намекнула, что одержима идеей вернуть бабушке доброе имя, несмотря на то что прошло столько лет, пришла в восторг:

— Какая ты молодец! Может, что-нибудь и удастся сделать.

Потом стали приходить электронные письма от тех самых детей, которых она спасла, теперь уже бабушек и дедушек. Имени своей спасительницы они не знали и называли ее Мари-Анж. Дельфине пришло двадцать четыре письма, и она переслала их в канцелярию.

Тринадцать лет продолжалась эта осада канцелярии, но все было безуспешно. Однако Дельфина твердо знала, что должна написать книгу о бабушке независимо от того, дадут ей награду или нет. Эта история слишком важна, чтобы позволить о ней забыть. И бабушка заслуживала, чтобы с ее репутации стерли клеймо предательницы, пусть она и уверяет, что это не имеет значения. Главное — дети, которые остались живы, и картины, возвращенные Франции. Больше ей ничего не нужно. Письма приходили ей со всех концов земли, она была очень тронута, все это благодаря Дельфине. Подумать только!

И все-таки внучка победила. Ее имя внесли в список награжденных орденом Почетного легиона. Сколько лет прошло с тех пор, как Дельфина поклялась восстановить доброе имя Гаэль де Барбе Паскуа!

Только вечером Дельфина дозвонилась до бабушки и спросила взволнованно:

— Ну что, видела?

— Что именно? — уточнила Гаэль, делая вид, будто ни о чем понятия не имеет.

Но Дельфина хорошо знала свою бабушку.

— Твое имя в списке!

Гаэль рассмеялась и гордо сказала:

— Ты упрямая девчонка! Я всегда говорила твоей матери, что ты необыкновенная!

— Но не такая, как ты, бабуля. Я не спасала детей, не прятала картин.

— Да просто все мы делали то, что были должны.

— Вот и я тоже! — весело откликнулась Дельфина. — Когда церемония награждения?

— Полагаю, рано или поздно мне сообщат. Уж если ждала до девяноста пяти лет, то подожду еще немного.

Ее в свое время поспешили заклеймить как предательницу, но назвать героиней никто не торопился, кроме внучки.