Когда струится бархат - Элизабет Чедвик (Англия)

Анжу, весна 1127 года

Петушок был так красив, словно родился изваянным из бронзы и украшенным драгоценными камнями, а потом ожил. Но и живой, выглядел так, будто только что спустился с флюгера на вершине башни, где служил украшением, и для разнообразия решил с важным видом прогуляться по бренной земле. Подвижные топазовые глазки поворачивались туда-сюда, осматривая окрестности. Петух расхаживал кругами, коралловый гребешок и бородка горделиво покачивались на голове и под горлом. Особенно выдающимся был хвост — посверкивающий золотистый с зеленоватыми кончиками букет перьев. Мощные ноги с бронзовым отливом вооружены гладко заточенными острыми шпорами. Во всем городе Анжер у этого петуха не имелось равных соперников. То есть раньше, конечно, были, но все погибли.

Петух вытянул шею, захлопал яркими перьями крыльев и запел во весь голос. Догадывался ли он, что как раз в эту минуту на него делались ставки? Хозяин птицы, сидевший на корточках, поднялся и, поставив руки на роскошный позолоченный пояс, стал нетерпеливо озираться.

— Опаздывает, — проворчал Джоффри Плантагенет, наследник герцогства Анжу. Внешне он выглядел столь же совершенно, как его бойцовый петух, — высокий с рыжевато-золотистыми вьющимися волосами и сверкающими глазами холодного стального оттенка на идеально правильном красивом лице. Тунику на обшлагах и у горла обильно украшали золотые нити, а на узком бедре сиял драгоценными камнями изящный кинжал. Как и шпоры у петуха-бойца, кинжал был остро отточен.

— А ты можешь вспомнить хотя бы один случай, когда Уильям ле Клито не опоздал? — фыркнул Роберт де Блу, наблюдая за птицей, которую когда-то сам подарил юноше, стоящему рядом. — Он способен опоздать даже на собственные похороны.

Джоффри улыбнулся, показывая идеальные белые зубы, но пальцы рук раздраженно барабанили по поясу.

— Ему придется исправиться, если он хочет, чтобы мой отец продолжал поддерживать его против английского короля.

— Мой господин, он уже здесь! — воскликнул другой барон, указывая рукой в направлении реки. Джоффри повернул голову и холодно взирал на Уильяма ле Клито, приближающегося в сопровождении небольшой группы разношерстной публики: перебежчиков из лагеря норманнов, фламандцев и французов, а также высокого светловолосого рыцаря-англичанина, изгнанного из родной страны за убийство соседа-дворянина.

— Ты опоздал, — обратился Джоффри к претенденту на звание герцога Нормандии, недавно женившегося на сестре французского короля, рассеянным взглядом окинул пришедших с гостями женщин. По внешнему виду их нельзя было принять за проституток, однако это были именно проститутки. Неважно, что ле Клито только осваивается в роли мужа. Он явно не прочь забыть о супружеской верности, когда дипломатический визит в Анжу дает соблазнительный шанс совершить грех.

Ле Клито приблизился к Джоффри с самой ослепительной улыбкой, на какую был способен. Но от частого употребления она не производила особого впечатления на других.

— Прошу меня извинить, наша барка застряла. Но, по-моему, я не слишком опоздал. — Гость фамильярно положил руку на плечо молодого человека. Джоффри отошел в сторону, едва сдерживаясь от гнева. Внимание привлекла птица, которую держал под мышкой Варэн де Мортимер, — петух гладко-черной масти, в лучах весеннего солнца его перья отсвечивали изумрудной зеленью.

— И ты готов держать пари, что это жалкое существо сумеет победить моего Топаза? — пренебрежительно бросил юноша.

— Назови свою цену, и скоро все станет ясно, — небрежно парировал ле Клито. — Варэн, опусти его на землю.

Кто-то подхватил и унес птицу Джоффри, давая возможность собравшимся получше разглядеть форму и состояние черного петуха, сделать ставки. Черный петух встряхнул взъерошенными перьями, почистил их клювом, затем вытянул вверх голову и горласто закукарекал.

Варэн де Мортимер прислонился к стене, поглаживая бок, где до сих пор вызывал беспокойство толстый розовый шрам. С первого взгляда он понял, что петух Джоффри должен победить, ведь Джоффри Анжуйский ни в чем не знал поражений. Молодому человеку никогда не приходилось искать пропитание за столом у других людей. Пальцы Варэна нащупали плохо зажившую рану: сам виноват, недооценил быстроту де Лейси, совершенно не учел годы практического опыта, приобретенного де Лейси после службы оруженосцем. В результате ошибочное мнение о противнике сделало его изгнанником из родной земли, где ему было суждено стать наследником отцовских владений. На чужбине же Варэн опустился до роли наемного рыцаря, притом состоящего на содержании у человека, на благоприятный поворот судьбы которого можно было полагаться не больше, чем на обещания проститутки.

— А ты разве не будешь делать ставку, дружочек? — Какая-то женщина по-хозяйски взяла Варэна под руку и с выражением крайнего любования оглядела его масляными карими глазками. — Я считаю, что победит птица лорда Уильяма — она больше.

— Нет, — Варэн недовольно пожал плечами, — я не делаю ставок. — В теперешней жизни деньги для де Мортимера значили слишком много, чтобы рисковать ради сомнительных доблестей бойцового петуха. Отец время от времени присылал незначительные средства на жизнь, сопровождая их заверениями, что к следующему Рождеству добьется прощения сына и восстановления его в правах на территории Англии. Однако ни на эпизодически появляющиеся деньги, ни на обещания нельзя было полагаться всерьез.

Женщина надула губы и отвернулась. Де Мортимер немного поразмышлял, стоит ли она его внимания, и решил, что не стоит. Ни одна женщина не достойна его внимания. Он поднял голову и на противоположной стороне улицы увидел Хельвен.