Беспомощный - Элси Сильвер

Уилла: Вот почему я сказала, что он должен выглядеть как Генри Кавилл.

Саммер: Подожди, пожалуйста. Погуглите Питера Норта.

Вайолет: Ржунимагу. Осторожнее.

Саммер: Ну, он действительно кажется...талантливым. Я не злюсь на это.

Уилла: Я злюсь только на Слоан за то, что она не отвечает.

Вайолет: Судя по тому, как они с Джаспером пялятся друг на друга, я думаю, она занята.

Слоан: Вы все — кучка любопытных, грязных сук.

Саммер: Где ложь?

Уилла: Просто скажи нам! По шкале от одного до Питера Норта, насколько большой у Джаспера D?

Я выхожу из душа, кажется, уже в сотый раз с тех пор, как мы с Джаспером начали трахаться. Похоже, что издеваться надо мной — его новое любимое занятие. И я точно не жалуюсь.

— Ложись на кровать, — слышу я позади себя.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику еще до того, как я поворачиваюсь к ему. От его резкого голоса у меня сжимается сердце от предвкушения, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, я мгновенно становлюсь мокрой.

Он такой аппетитный в боксерах и расстегнутой фланелевой рубашке. Я вижу свою татуировку, выглядывающую из-за его ребер, и меня охватывает ослепляющая вспышка ревности, которая болезненно царапает заднюю часть моего горла, когда я задаюсь вопросом, сколько женщин проводили руки по этой татуировке.

— Я одна такая? — выпалила я, игнорируя его приказ лечь на кровать.

Он наклоняет голову, и теперь он выглядит почти хищно.

— Единственный что? — Я вижу, что он не в настроении для этого разговора. Я вижу, когда он позволяет своей голове блуждать куда-то, куда ей не следует, — и этот взгляд именно такой.

Джаспер на взводе, вероятно, из-за поездки домой, и я все равно его подталкиваю.

— В твоей жизни. С которой ты. — Я крепче сжимаю вокруг себя простое белое полотенце, словно оно может уберечь меня от этого очень опасного разговора, который я начала.

— Ложись на кровать, — повторяет он. — Сейчас.

Я хочу потребовать, чтобы он ответил мне, но также хочу притвориться, что я вообще об этом не говорила. Я подхожу к кровати и сажусь на край, вероятно, выглядя такой же надутой, какой я внезапно чувствую себя.

Может, это потому, что наше пребывание здесь уже закончилось после двух коротких дней. Сегодня утром мы собрались, и он прицепил грузовик к пустому прицепу.

Может быть, это потому, что мне пришлось попрощаться с Вайолет и всеми остальными сегодня утром, прежде чем они вернутся на работу. Я скучаю по своей кузине. Она моя самая близкая и постоянная подруга.

Или, может быть, это просто горячая чертова неразбериха последних недель накапливается и заставляет меня чувствовать себя немного эмоционально выжатой.

— Ложись. Но повернись. Я хочу, чтобы твоя голова была на краю кровати.

Я делаю, как он говорит. Волнение от того, как он командует мной, оттесняет сомнения в моем разуме. Он все еще Джаспер. Мой Джаспер. Мальчик с грустными глазами и золотым сердцем, которому я доверяла годами.

Лежа здесь в ожидании, я слышу, как он подходит. Через несколько секунд он оказывается в поле моего зрения, возвышаясь надо мной. Глаза серьезные, челюсти сжаты.

Он наклоняется и целует меня, дергая мои мокрые волосы, чтобы наклонить мою голову. Этот поцелуй не мягкий и не пытливый — он утверждающий.

Когда он решает, что все кончено, он отстраняется и рычит мне на ухо: «Ты единственная, Слоан. Никогда не сомневайся в этом».

Его тон не позволяет возразить, но я выпаливаю:

— Я знаю, что было...

Он прерывает меня, пренебрежительно покачав головой.

— Мы оба взрослые, Слоан. Давай не будем притворяться, что мы не жили своей жизнью. Мы оба были с другими людьми. Но настоящий вопрос в том...

Его большой палец гладит мою линию подбородка, когда он стягивает полотенце, обнажая мое тело, пока его глаза пожирают каждый дюйм.

— Настоящий вопрос в том, имеют ли значение все эти другие люди, когда я вижу только тебя? Когда я думаю только о тебе? Когда я ничего не делаю, а становлюсь все более и более одержимым тобой с тех пор, как мне сказали держаться от тебя подальше?

Я хнычу. Или стону. Или издаю какой-то звук, который вы можете издать, когда кто-то ударяет вас в живот.

— Они, Слоан? Они имеют значение? Кажется ли, что что-то из этого имеет значение перед лицом того, что происходит с вами прямо сейчас? Перед лицом восемнадцати лет дружбы? Перед лицом того, что мы так долго хотим друг друга? Является ли другой человек даже фактором? Хотя бы точкой на радаре?

— Нет, — шепчу я мгновенно. Когда он так говорит, нет.

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.

— Ничего из этого не имеет значения.

— Верно. — Его пальцы скользят по моим губам. — Ответ нет. Ничего из этого дерьма не имеет значения. Потому что мы — это я и ты. Мы — это мы. Маловероятно и неизбежно одновременно. Мы навсегда.

Я киваю, пытаясь избавиться от внезапной боли в глазах. Потому что Джаспер не слишком эмоциональный мужчина, и это, возможно, первый раз, когда я действительно слышу, как он признает, что все это значит для него.

Что я значу для него.

С быстрым сжатием моего горла он бормочет мне в волосы: «Теперь свесь голову с края этой кровати и открой рот».

Я с восхищением наблюдаю, как его впечатляющий член качается надо мной, сняв боксеры. Вчера вечером он поставил меня на колени и сказал мне, как сосать его член, как я его и просила. Я кончила от его грязных слов и давления моих бедер, сжимающихся вместе, пока я сосала его. Это был определенно первый раз, когда кто-то уговорил меня кончить.

Я облизываю губы, когда он опускает свой член мне на лицо и нежно поправляет мою позу. Затем он опирается на мое тело, упираясь руками в кровать по обе стороны от меня.

Полотна его рубашки на пуговицах падают, как занавески, по обе стороны моего лица. Я нетерпеливо открываю рот, и его гладкая длина скользит между моих губ.

Его свежий и землистый аромат кружится вокруг меня. Это пьянящее сочетание.

— Поиграй со своими сиськами, Слоан. Я хочу смотреть на тебя, пока я беру твой рот.

Я стону от его длины и начинаю надувать свои груди.

Держу свои соски. Теряю рассудок, когда он задает медленный ритм между моими губами.

Этот угол для меня новый, и мои глаза слезятся от того, как далеко он может