Строптивая невеста - Арнетта Лэм

— Ты не забудешь их, Элпин Мак-Кей, — бросила она через плечо. — И они знают это.

Элпин засмеялась:

— Спой Саладину песню о том, что тебе очень-очень стыдно.

— Готова спорить. Но не раньше, чем я пропою богам твое имя.

В устах Иланны это было наилучшим комплиментом. Элпин благодарно кивнула. Затем она вернулась в спальню, чтобы отдохнуть и найти способ справиться со своим упрямцем мужем.

Через несколько часов Элпин, как терпеливая кошка за мышью, следила за ворочающимся с боку на бок Малькольмом. Его черные ресницы затрепетали. На подбородке и щеках виднелась щетина. Его руки были привязаны к спинке кровати красными шелковыми шарфами, и он казался очень беззащитным.

Застонав, он резко повернулся и открыл глаза.

Элпин приготовилась к атаке.

— Что имел в виду Саладин, когда обвинил тебя в том, что ты вмешивался в мою жизнь?

Покрасневшие глаза посмотрели на нее, затем снова закрылись.

— Зачем ты сидишь на мне верхом? И который час?

Элпин сжала коленями его бока и посмотрела на часы.

— Настало время ответить мне. Правда ли, что ты хитростью заманил меня в Кил — далтон?

Он вздохнул:

— Ты, должно быть, устала, Элпин. Ложись и спи. '

Она терпеть не могла его самоуверенность и снисходительный тон. К тому же он не должен так привлекательно выглядеть после целой ночи излишеств.

— Отвечай!

— Ты приехала ко мне. Сказала, что я — твой лучший друг. А теперь развяжи меня.

Он должен был сказать это. Ну, ладно, она тоже умеет хитрить.

— Мне казалось, что тебе нравится быть связанным. Прошлой ночью ты сам это говорил.

— Это было вчера, — процедил он через стиснутые зубы. — А сейчас слезь с моего живота, или тебе придется пожалеть об этом.

— Ты блефуешь. С чего бы мне жалеть об этом?

— Меня может стошнить. Развяжи меня. Ее саму подташнивало. Элпин устроилась поудобнее и почувствовала, что Малькольм неравнодушен к ней. Он открыл глаза.

— Господи, Элпин. Не станешь же ты мучить человека, который накануне перебрал эля, а сегодня вынужден выслушивать колкости от собственной жены.

Она гордо выпрямилась, не удостаивая его ответом.

— Или станешь? — вяло спросил он.

Элпин почувствовала, что готова смягчиться.

— Хорошая девочка, — заворковал Малькольм. — Дай мне встать и мы обсудим все, что тебя беспокоит. Мы же умные, взрослые люди. Давай вести себя соответствующим образом.

Это звучало слишком разумно. Элпин сменила положение. Малькольм торжествующе улыбнулся.

— Не так быстро. Я жду объяснений.

— Я был без ума от тебя, милая. И не обращай внимания на пьяный треп. Я здесь ни при чем.

Шарм буквально сочился из него, как патока из сахарного тростника.

— Ну уж нет. Прекрати увиливать. Скажи, вмешивался ты в мою жизнь или нет?

— Ты хотела вернуться в Килдалтон. И приехала ко мне, потому что я твой лучший друг. Ты сама так сказала, помнишь? Пожалуйста, отпусти меня, Элпин. Мне нужно повидать Саладина. Боюсь, что он чувствует себя так же отвратительно, как и я.

— Это не ответ.

— Ответ.

— Нет. Зачем я была нужна тебе? Он не шевелился.

— Потому, что я люблю тебя, Элпин, — тихо признался он. — А ты, как мне кажется, пытаешься найти причину, которая позволит тебе не отвечать мне взаимностью.

Ее сердце запело от счастья. Элпин не ожидала, что Малькольм признается ей в любви сейчас, когда между ними так много невысказанного и нерешенного.

— Это нечестный ответ, Малькольм.

— Нечестно любить тебя? Почему?

— Потому, что ты сказал это, чтобы отвлечь меня.

— Тогда это честно. Ты тоже часто отвлекаешь меня. Ты прекрасна.

— Нет. Я слишком мала ростом, и загар не в моде.

— У тебя чудесная кожа. Ты моя неутомимая помощница.

— Откуда ты знаешь, какая из меня помощница? Ты сам ограничил мою деятельность кладовкой и кухней.

Он приподнял брови и выразительно обвел взглядом постель.

Смутившись, Элпин сказала:

— Ну… за стенами этой комнаты ты не интересуешься моим мнением по поводу важных дел.

— Например?

— Например, когда ты приказал перегнать стадо овец из Фарлетона на Дворничий пустырь.

Он посмотрел на диван.

— Осенью я всегда перегоняю овец поближе.

Элпин не собиралась докучать ему жалобами, но не могла остановиться.

— Если бы ты спросил меня, я сказала бы, что было бы лучше перегнать стадо в долину. Это было бы практичнее. Ведь ты платишь братьям Фрэзерам за то, что они выкашивают там траву. А овцы бесплатно объедят ее.

— Это правда, но на что тогда жить Фрэзерам? Они люди гордые.

— Гордые и прекрасные работники. Они могут научиться стричь овец или, что еще лучше, обзавестись собственным стадом. Фрэзеры немолоды, и у них нет земли. Что станет с ними, когда преклонный возраст помешает им размахивать косой?

Ее практичность изумила Малькольма. Он только что признался этой женщине в любви, а она восприняла это как еще одно домашнее поручение. Чтобы скрыть свое разочарование, он принялся искать пробелы в ее теории.

— Я забочусь обо всех моих людях, в том числе и о Фрэзерах.

— Но это благотворительность. Сомневаюсь, что их старость будет счастливой, если им придется жить на твои подачки.

Она вспоминала свою собственную жизнь бедной родственницы. Эта женщина расцветала при виде ответственности, как другая — при виде нового платья. Это было еще одной причиной, заставившей его влюбиться в нее.

— Признаю, что твой план лучше. В следующем году мы перегоним сюда овец и ты сообщишь Фрэзерам об изменениях в их жизни.

Восторг в ее глазах погас.

— Очень хорошо.

— Спасибо за интересное предложение. Ну что, теперь ты согласна признать, что я тебе немножечко нравлюсь?

Она в упор посмотрела на его обнаженную грудь.

— Можно сказать и так. Но я все еще зла на тебя. Зачем ты сказал Саладину, что я привязываю тебя к кровати?

Как можно объяснить женщине мужскую дружбу, длящуюся всю жизнь?

— Вчера Саладин рассказал мне, что у него на сердце. В ответ я был обязан раскрыть хотя бы один из своих секретов.

Она смущенно нахмурилась и проворчала:

— Это была твоя идея, а не моя.