Стеклянные цветы - Мэри Каммингс

Из Вены они уехали через несколько дней. Бруни никому бы в жизни не сказала, что одной из причин было то, что ей очень не хотелось снова где-нибудь столкнуться с Катрин. Понятно, конечно, что в миллионном городе шансы ничтожны, но одна мысль о том, что эта стерва где-то здесь, в Вене, портила настроение.

Но если бы дело было только в этом, она бы не уехала — назло самой себе осталась. Была и еще одна причина: впервые после долгого перерыва ее тянуло в мастерскую — не терпелось начать делать лозу. В один прекрасный день, открыв утром глаза, Бруни словно воочию увидела ее перед собой: с темно-зелеными резными листьями, с розовыми цветами — не отдельными цветками, а гроздьями по три-четыре штуки — и коричневым стволиком.

Так что приехав, она не стала даже никому звонить, чтобы не отвлекали. Вместо этого на неделю заперлась в мастерской и выползала оттуда только вечером, чувствуя себя какой-то фабрикой по производству листьев — их предстояло сделать чуть ли не тысячу — и малиново-розовых цветов с белыми серединками.

Сил еле хватало на то, чтобы поужинать, а потом поплескаться в бассейне и залечь на тахте перед телевизором. Даже сообщения на автоответчике слушать было лень.

Чем занимался целый день Филипп, Бруни понятия не имела. Но когда вечером она звонила ему и приглашала вместе поужинать, больше не выпендривался — приходил, грел еду и раскладывал на две тарелки. Кивал, когда она что-то говорила, иногда хмыкал — казалось, слушает вполуха, но Бруни уже убедилась, что все, что надо, он прекрасно слышит. И даже не отказывался после ужина поплавать с ней в бассейне, делая вид, будто его не колышет, когда она разгуливает перед ним в чем мать родила. Колышет, еще как колышет!

В понедельник вечером Бруни обозрела разложенные на столе листья и цветы, убедилась, что все, что сделано, сделано хорошо — и решила устроить себе выходной. Посему во вторник с утра она занялась автоответчиком.

Как выяснилось, там накопилось полно сообщений.

И от мамаши — ей хотелось знать, приедет ли Бруни к отцу на Рождество, и от Рея — он доделал каркас лозы, и от Гарольда — судя по трем сообщениям, ему явно не хватало «вторничного тенниса». Была и приятная новость: ветеринару удалось вылечить сухожилие Кемера. Владелец конюшни предлагал Бруни заехать и поговорить о «перспективах» — наверное, хотел содрать дополнительные деньги за тренировки.

И кроме того, самое главное — вернулась Иви! Оказывается, она задержалась на Лазурном берегу из-за того, что отравилась креветками и неделю провела в госпитале, а потом из-за бурного романа с красавцем-врачом из этого самого госпиталя.

Разумеется, первое, что она сделала — это затеяла вечеринку по поводу своего возвращения. И, разумеется, жаждала видеть там Бруни — жаждала настолько, что оказалась рекордсменкой по количеству сообщений, оставив их ни много ни мало девять штук.

Вечеринка была назначена на среду. Бруни вздохнула: придется бедняге Гарольду подождать с теннисом, завтра ей предстояло посещение салона красоты и парикмахера.

На сей раз вечеринка была организована в «готическом» стиле. Это значило преобладание в убранстве дома мрачных тонов — темно-пурпурного, лилового и черного.

Оказывается, Иви запланировала еще и «вернисаж» — в зале на стенах были развешаны написанные ею за последний год картины. Вот они точно подходили к стилю: на всех на них было изображено нечто неразборчиво-мрачное, напомнившее Бруни вид на помойку с высоты птичьего полета, причем поздним вечером. Зеленоватые потеки на черном фоне с вкраплениями мрачного пурпура и с чем-то похожим на призрачные человеческие фигуры на заднем плане, мертвенно-желтые огоньки, «смелое» (а на самом деле режущее глаз) сочетание алых и зеленых клякс… Бр-рр!