Стеклянные цветы - Мэри Каммингс

Она уже не пыталась придать своему монологу характер светской беседы, стремясь до прихода Амелии выложить как можно больше грязных подробностей:

— Вот то соревнование, о котором я тут упоминала — знаете, что на самом деле имелось в виду?! Наша Мелли поспорила, что она успеет за перемену так сказать… удовлетворить орально дюжину парней. Двенадцать человек! Прямо в школьном туалете!

Филипп никогда не считал себя ханжой и думал, что у него достаточно крепкий желудок. Но когда он представил себе четырнадцатилетнюю девочку, стоящую на коленях среди толпы гогочущих подростков с расстегнутыми ширинками, ему стало элементарно нехорошо.

— …Кончилось для малышки Мелли это все, конечно, печально, — вопреки смыслу произносимых слов, сочувствия в голосе Катрин не было ни на цент. — Как-то, в феврале, кажется, она прямо на уроке в обморок упала, ее на «Скорой» увезли, и больше мы ее не видели. Ходили слухи, что она аборт неудачно сделала. Скандал, конечно, получился жуткий. Отец ее приезжал, мистера Рейнольдса, директора нашего, через месяц уволили. Ну он-то чем был виноват, если Мелли…

За ее спиной Филипп видел идущих к столику Амелию и Брайана, но Катрин не замечала ничего. На лице ее было написано злобное наслаждение — видимо, она полагала, что сейчас разрушает для ненавистной соперницы надежду на счастливую семейную жизнь.

Очевидно, именно это опьянение собственными разоблачениями и подтолкнуло ее, пренебрегая элементарным чувством самосохранения, встретить Амелию словами:

— А ты, похоже, еще больше выросла за эти годы? Зачем же ты носишь туфли на высоком каблуке? — И, не замечая раздувшихся ноздрей баронессы, с упоением продолжить: — И, дорогая, ты, оказывается, ничего не рассказывала Филиппу о своих школьных годах! Некоторые подробности были для него просто откровением!

Филипп был уверен, что, не перехвати он руку Амелии, потянувшуюся к стакану с коктейлем — и через секунду изрядная порция спиртного вместе со спиралькой из лимонной кожуры оказалась бы выплеснута в лицо шатенке.

Продолжая удерживать рвущуюся к стакану руку, он заметил самым великосветским тоном:

— Амелия не слишком любит упоминать о том времени, и теперь я ее понимаю. Она говорила, что ей какое-то время пришлось учиться среди «белого отребья» — но я и не подозревал, что это было настолько ужасно! — Он намерено выделил голосом оскорбительный термин, который был в ходу у южан.

Ему показалось, что даже музыка словно запнулась и сделалась почти неслышной — так тихо вдруг стало за столиком.

Зажатая в его ладони рука прекратила сопротивление и замерла. Краем глаза он увидел приоткрытый рот Амелии, ее глаза — чистейшее, неподдельное удивление — и, продолжая, наращивая натиск, спросил:

— Катрин, неужели вы до сих пор ей завидуете — столько лет уже прошло!

— Чему мне ей завидовать? — гневно вскинулась шатенка.

— Красоте, обаянию… Тому, как она нравится мужчинам. Или все дело в той давней истории с Брайаном?! Неужели вы до сих пор не можете забыть это подростковое соперничество и подростковые переживания?

Брайан, словно разбуженная сова, молча хлопал тяжелыми веками — похоже, он еще не осознал, насколько их с женой сейчас оскорбили.

— Пойдем, дорогая, мне что-то не хочется здесь больше находиться! — Филипп потянул Амелию за руку. Он боялся, что, не успев растратить боевой пыл, она заартачится и захочет добавить к его словам какой-нибудь «красочный штрих», но она молча встала и пошла к выходу. Лишь отойдя от столика метров на пять, оглянулась — он мог только предполагать, какую она скорчила Катрин рожу.