Анжелика. Том 3. Королевские празднества - Анн Голон

— А вдруг мессир граф ждет нас в Париже, а меня не окажется с вами? Он будет весьма недоволен, уж будьте уверены, — говорил Франсуа Бине.

— Ах, увидеть Париж! Увидеть Париж! — повторял юный музыкант. — А вдруг мне посчастливится встретить там королевского менестреля, Жана Батиста Люлли[207], о котором столько рассказывают?! Я уверен, что он заметит меня и я стану великим музыкантом!

— Будь по-вашему, садитесь, великий музыкант, — сдалась Анжелика.

Она пыталась улыбаться, стараясь не уронить достоинство и цепляясь за последние слова Пегилена, как за спасительную соломинку: «Это всего лишь недоразумение».

Действительно, если не считать внезапного исчезновения графа, то как будто ничего не изменилось, не просочилось ни малейшего слуха о том, что он в немилости.

Великая Мадемуазель не упускала случая, чтобы по-дружески побеседовать с молодой женщиной. Принцесса со свойственными ей простодушием и прямотой не стала бы лицемерить.

То тут, то там Анжелику с искренним любопытством спрашивали, где же граф де Пейрак? Она решила всем отвечать, что муж заранее уехал в Париж, чтобы все приготовить к приезду семьи. Однако прежде чем покинуть Сен-Жан-де-Люз, она тщетно попыталась разыскать монсеньора де Фонтенака. Но тот уже отбыл в Тулузу. Она хваталась за любую соломинку, лелеяла самые нелепые предположения, только чтобы уверить себя, что все обойдется. Быть может, Жоффрей просто-напросто в Тулузе?..

Флоримон, лишившись кормилицы и своего негритенка, постоянно капризничал и отказывался от свежего молока, которое Марго доставала для него в деревнях.

Он выглядел беспокойным, возбужденным, плаксивым и то и дело звал:

— Па-па! Па-па!

«Папа!» на языке детей — это молитва божеству, которое непременно придет и защитит. Первый осознанный крик Флоримона, появившийся раньше, чем «мама». Сомнений не осталось. Ребенок ощущал отсутствие отца и страдал от этого.

— Папа! Папа!

— Ты еще его увидишь, мое сокровище. Я тебе обещаю, — шептала ему Анжелика.

* * *

Когда караван пересекал раскаленные песчаные ланды, произошло удручающее событие, возвратившее молодую графиню к трагической действительности.

Навстречу вышли жители одной из окрестных деревень и, представившись, попросили нескольких стражников помочь им в облаве, устроенной на страшное черное чудище, которое проливает кровь на их землях.

Андижос подскакал к карете Анжелики и зашептал ей, что речь, несомненно, идет о Куасси-Ба. Она подозвала крестьян. Оказалось, что это пастухи, которые водят стада овец по местным пескам, передвигаясь на ходулях, потому что только так и можно идти через дюны.

Они подтвердили опасения молодой женщины.

Да, несколько дней тому назад, услышав доносившиеся со стороны дороги крики и выстрелы, они побежали на шум и увидели, как карету преследовал черный всадник, размахивавший кривой турецкой саблей. К счастью, у пассажиров оказался пистолет. Должно быть, черного человека ранили и он убежал.

— А кто был в карете? — спросила Анжелика.

— Не знаем, — ответили сразу несколько голосов, — занавеси оставались опущены, но в эскорте было пятеро или шестеро мужчин. Они дали нам денег, чтобы мы похоронили того, кому чудовище отрубило голову.

— Отрубило голову? — переспросила ошеломленная Анжелика.

— Да, мадам, да так лихо, что нам пришлось разыскивать ее в канаве, куда она укатилась.

Местные жители объяснили, что в последнее время разбойничьи нападения сильно участились. Вот они, трагические последствия королевской свадьбы.

Разве приехав в эти края в мае, король не повелел в честь грядущего радостного события освободить заключенных? Как и следовало ожидать, помилование наводнило большие дороги грабителями.

* * *

Путешественники двигались в облаке пыли, мимо проплывала пустынная, застывшая равнина — ланды.

Изредка на неподвижном фоне возникали силуэты, казавшиеся почти фантастическими: пастухи на высоких ходулях среди огромного стада белых овец, почти незаметных на фоне желтого песка дюн.

Словно оазис в пустыне или караван-сарай на Шелковом пути, появился гостеприимный Дакс, унаследовавший от Рима старинные термы с горячей водой, прекрасные особняки в окружении зеленых садов, уютные дворцы, где можно отыскать все для удобства гостей, даже если они в пути захворали. Здесь были даже конюшни с маленькими лошадками, знаменитыми баскскими пони.

Всем захотелось остаться тут на ночь, а еще лучше — на несколько дней, впрочем, говорить об этом вслух никто не отваживался. К тому же Дакс встретил короля и новую королеву триумфальной аркой, установленной при въезде в город, на ней красовалось изображение дельфина, выпрыгивающего из воды. Смелая надпись на латыни объясняла этот символ-пожелание от подданных Их Величествам: «Пусть после прохода королевской четы через воды Дакса на свет появится маленький дофин!»[208]

Казалось, невозможно более радостно пожелать супружеского счастья монархам, брак которых, состоявшийся после столь долго тянувшихся мирных переговоров, все французы встретили ликованием.

Прием продолжался до глубокой ночи, начались танцы, в темном небе взрывались фейерверки, но Анжелика предпочла ехать дальше: ее толкало вперед непреодолимое желание спешить туда, где, как она надеялась, можно было бы получить хоть какие-то сведения об исчезновении мужа, которое она в глубине души называла похищением.

Несмотря на сильную усталость, она продолжала бесконечно долгий путь через ланды, оставляя позади шум, музыку, овации, пение и радостную, веселящуюся толпу.

В эту ночь ей вновь пригрезился зловещий зов.

«Гаспаша! Гаспаша!»

В безудержном волнении Анжелика проснулась. Ее постель располагалась в единственной комнатке фермерского домика, хозяева которого отправились спать в конюшню. Колыбелька Флоримона стояла около очага. Марго и малышка-служанка спали вдвоем на соломенном тюфяке.

Анжелика увидела, как Марго встала и надевает юбку.

— Куда ты?

— Это Куасси-Ба, я уверена, — прошептала та. Анжелика вскочила.

Обе женщины осторожно открыли разболтанную дверь. К счастью, ночь была очень темной.

— Куасси-Ба, сюда! — прошептала Анжелика.