Крыса-любовь - Мойя Сойер-Джонс

Любовь к себе — это начало романа, который длится всю жизнь.

Оскар Уайльд

Мы не те, за кого себя выдаем. Хуже — мы даже не те, кем сами себя считаем. Наше представление о себе — это черновой набросок, рабочий вариант личности. Это плод кратких моментов прозрения, встреч с подлинным «я», после которых мы гордились собой, или стыдились себя, или просто себя любили. Вот что такое я. Вот на что я могу рассчитывать. Вот на что я могу положиться. Так мы и живем годами — и забываем, что иногда полезно заново познакомиться с самим собой.

Всегда тяжело обнаружить, что ты не тот, кем себя считал. Однако во всем есть светлые стороны. Когда умирает одно, рождается что-то другое. Как часто говорил один мой знакомый, неплохое начало, правда? По крайней мере, это начало.

— Не совсем в моем духе, — заметила Шейла, дочитав мою статью для «Умом и сердцем». — Я рассчитывала на что-то в несколько ином роде. Но мне нравится. Особенно последняя фраза. «По крайней мере, это начало». Пробирает до кишок.

— И все? — спросила я. — Больше ничего не скажешь?

— Да нет, детка. Ты молодец. Отлично справилась. — Утробный смешок потонул в струе дыма. — В твоей-то ситуации… Тебе надо написать еще что-нибудь из той же оперы.

У меня вышло сочинение на тему человеческих отношений, а не тот репортаж о психотерапевтах, которого ждала Шейла. Но я его написала. И освободилась. Можно было двигаться дальше.

После того эпизода в больнице, когда Арт и Гордон слились воедино, мне пришлось задать себе пару неприятных вопросов. Написать статью для «Умом и сердцем» оказалось не так-то просто. Я мучилась неделями. И вдруг, в один прекрасный момент поняла, с чего нужно начать.

В этот прекрасный момент я пыхтела над тазиком, по локоть в мыльной пене — пыталась отстирать мазок голубой краски на розовом платье, том самом, которое купила специально для первого свидания с Артом. Даже сейчас не совсем понимаю почему. Что было у меня на уме, когда я заявилась к нему в мастерскую, пряча голодное тело под розовым шелком? Кого я хотела соблазнить? Незнакомого мужчину — или брата моего знакомого мужчины? Кого я целовала в глубине сердца — Арта? Гордона? Обоих сразу? Вот в чем была загвоздка. Задним числом я поняла, что не только Арт обманул меня в тот день. Я и сама себя обманула.

Я надолго оставила пятно — чего Истребительница Пятен очень советовала НЕ делать. Теперь ясно было, что оно уже никуда не денется. Платье больше не будет прежним. Так не принять ли это пятно как есть и не считать ли его… чем? Сувениром? Памятным знаком? Или даже талисманом — вроде незаправленной постели?

Через два месяца я снова была у себя в прачечной, отцепляла железный каркас от бельевой корзины.

— Она вообще-то встроена в шкаф, но выдвигается, — объяснила я Шери, очень приятной женщине, которая стояла рядом. — Вот так! — И продемонстрировала.

Шери не могла наглядеться на мое продуманное хозяйство.

— У вас чудесный дом. И потрясающая техника. — Она погладила мою немецкую стиральную машину — полный автомат с устройством для сушки. — Вы что-нибудь здесь оставите?

— Я все оставлю. Начинаю с нуля.

Шери что-то пробормотала, страшно довольная, и пошла на поиски своего мужа Дэвида. Он проверял, нет ли в спальне сухого грибка.

Это была одна из трех семейных пар, что всерьез хотели купить наш дом. На показах я везде ходила с ними и с радостью отвечала на любые вопросы.

— Твою мать! Джули, какого хрена? Что за дела?

На любые, конечно, только не на такие.

Хэл ворвался в дом, размахивая объявлением о продаже. Мой теперь уже почти бывший муж был в новых, свободного покроя, кремовых штанах; на рубашке, прямо над брюшком (тоже что-то новенькое!), сидело пятно томатного соуса с характерным масляным ободком.

— Запеченные помидоры и боккончини. Ресторан «У Марио». Ты не изменяешь своим обеденным привычкам, Хэл.

Он стоял в дверях прачечной, весь белый от злости. От него буквально исходила ярость.

— Я пришел забрать зеленый коврик. Имею право, между прочим! Я за него платил.

— Не имеешь, Хэл. За него до сих пор не выплачен кредит.

Это я знала совершенно точно. Весь последний месяц я разбирала извещения и счета в нашем секретере. На этом настоял Томас. Он помогал мне начать новую жизнь и заставил выяснить, что у нас с финансами. Оказалось, что последние пару лет Хэл упорно разрушал наше хрупкое равновесие и теперь у меня почти ничего не осталось.