Тебе назло - Екатерина Риз

Генка приехал уже после ужина, а по разговору между ним и папкой я поняла, что оставаться на ночь он не собирается. Они вместе удалились в кабинет, дверь за собой плотно закрыли, а я осталась в гостиной, изнывая от любопытства и беспокойства, только дверь взглядом сверлила. Но у меня даже подслушать никакой возможности не было, рядом со мной Ника сидела, а Ванька на полу железную дорогу строил. Даже Фима рядом крутилась, с интересом наблюдала за движущимся по игрушечным рельсам составом и время от времени лаяла на него. А я с ума сходила от нетерпения, не сводя напряжённого взгляда с закрытой двери, и в то же время очень старалась не показать своего состояния. Кивала Нике, когда та попыталась со мной статью в журнале обсудить, и губы кусала. Но когда Генка из кабинета, наконец, вышел, тоже легче не стало. Не могла же я вскочить и у всех на глазах к нему броситься. Осталась сидеть в кресле, беспомощно наблюдая за тем, как он удаляется в сторону кухни, где его уже Света с подогретым ужином ждала. Правда позже, Генка сам меня подкараулил в коридоре, за руку схватил и затащил в тёмный угол, за фикус. И сразу всем телом к стене прижал. Никаких манер, ей-богу. Я и сама, может, не против была бы, но зачем так хватать? А Генка ещё и смотрел на меня с опасным прищуром, сильные пальцы мою шею обхватили, и я слегка затылком о стену, к которой он меня прижал, тюкнулась.

— Ты что Светке наговорила?

От удивления у меня глаза, в буквальном смысле, на лоб полезли.

— Я наговорила?

— А кто?

Он продолжал сжимать мою шею, не больно, но достаточно сильно, я не могла головой шевельнуть. Зато носком туфли ему по лодыжке заехала, в отместку. Генка негромко охнул, а на меня с ещё большей претензией взглянул.

— Ты лучше спроси, что она мне говорила, — зашипела я на него. — А заодно поинтересуйся, кто её о деталях просветил!

— А мне не интересно, — порадовал меня Генка, наклонившись к моему лицу. — Мне в данный момент, не до женских разборок. У меня других забот выше крыши, чтобы ещё вас по углам разводить. Так что, сделай одолжение, пыл свой умерь.

Я выразительно сдвинула брови.

— Завьялов, — начала я тоном, который ничего хорошего не предвещал.

Генка, по всей видимости, это понял, потому что его взгляд немного смягчился, он на мои губы посмотрел, а потом поцеловал меня. Секунду я соображала, стоит ли поддаваться на столь откровенную уловку, но сил отодвинуться в себе не нашла. На поцелуй ответила, чувствуя, как Генка большим пальцем моё горло поглаживает, очень нежно. Я сама к нему подалась, понимая, что за этот поцелуй я ему многое простить могу. Приподнялась на цыпочках, обняла его за шею, а Генка руку от моей шеи убрал, чтобы мне удобнее было.

Оторвавшись от его губ, я его в чуть колючий подбородок поцеловала.

— Чем ты занят в последние дни? — спросила я его. — Охоту на ведьм с папкой устроили, да?

— Я делаю свою работу, Вась.

Я глаза от его лица отвела, провела ладонью по его плечу, пальцами ухватила воротник рубашки.

— Ты ведь знаешь, что я… не переживу, если тебя посадят?

— С чего меня вдруг посадят? Что ты придумываешь?

— Это ты Свете будешь рассказывать, а мне врать не зачем. Я в этом доме живу, и как бы вам с папкой не хотелось… Мы с Никой тоже много слышим, видим и понимаем. И не надо мне рассказывать, что ты в клубе сидишь и бумажки перебираешь.

Генка глаза закатил.

— Вась, не придумывай. Сейчас не те времена. Никто меня не посадит.

— Времена всегда одинаковы. И это прекрасно подтверждает то, что я в "Логове" видела. Ничего не меняется.

Генка усмехнулся, глядя мне в глаза, но я его браваде не поверила. Прекрасно знала, что ни он, ни папка не будут просто сидеть и ждать новых неприятностей. Они ищут человека, который разносит по городу неприятные слухи. Человека не чужого, а того, кто знает гораздо больше, чем должен озвучивать в кругу чужих. А ведь ещё неизвестно, что им движет.

— Продай этот чёртов клуб!

— Тише ты. — Генка с опаской оглянулся через плечо, чуть сильнее на меня навалился и снова на меня посмотрел.

— Он до тюрьмы тебя доведёт, вот увидишь. Зачем ты мне нервы треплешь?

— Тише, говорю, — выдохнул он мне в губы и снова меня поцеловал, наверное, надеясь меня таким образом заткнуть. Очень старался, и я даже задохнулась. Глубоко вздохнула, когда он отстранился. И пожаловалась:

— Ген, папа хочет, чтобы я в Москву уехала.

— И правильно, поезжай.

Я возмутилась.

— Ты меня вообще слушаешь или нет?

— Мне, правда, некогда.

— Ты не останешься ночевать?

— Нет.

— Но нам надо поговорить!

— Давай завтра.

— Завтра, — передразнила я его. — Если папа утром меня в машину не сунет и не отправит восвояси!

— Надейся, что не отправит.

— Очень мило. Я — надейся! А тебе не надо ничего.

Он что-то себе под нос рыкнул, а после уже для меня:

— Вась, в конце-то концов!..

Завьялов не хотел со мной больше разговаривать. Отступил на пару шагов, и меня из-за фикуса вытянул, взяв за руку. Только попросил:

— К Светке не лезь.

— Я лезу? Это она мне гадости говорит. Не такой уж она цветочек, знаешь ли!

Генка палец к моим губам приложил, заставляя меня замолчать.

— Всё.

— Всё, — повторила я за ним еле слышно, глядя Генке в спину. Он по коридору шёл широким, уверенным шагом и даже не подумал оглянуться. А я себя до ужаса беспомощной чувствовала. Наверное это самое неприятное чувство, которое только существует — беспомощность. Когда ты понимаешь, что ничего не можешь изменить и остаётся только ждать. Ждать, ждать…

В вечер перед отъездом в Москву я отправилась в "Три пескаря". Конечно, не просто так, с Генкой встречи искала, которому в последнее время было не до меня. Хоть он и пообещал мне, что поговорит со мной на следующий день, но обещания своего не сдержал, я выждала ещё один день, и вот теперь сама с ним встретиться хочу. Уехать, не повидавшись с ним, выше моих сил. Да и ехать мне не хочется, и его оставлять страшно, но никому до этого дела нет. Папка твердит: "поезжай", Ника его поддерживает, да и Генка с ними солидарен. Все почему-то уверены, что в Москве мне, на данный момент, будет лучше.

— Хочешь поехать со мной? — предложила я Нике.

— В ресторан?

— Да.

— Нет. У Кирилла встреча за городом, он сказал, что сразу домой поедет. Так что, я подожду. А ты съезди, развейся. Только никуда не встревай, Вась, я тебя прошу.

— Мне теперь это будут до конца жизни припоминать, что ли? Не буду я никуда встревать. Если в "Три пескаря" знаменитая проверка не явится.