Дочь обмана - Виктория Холт

Но такой ответ меня не убедил. Я понимала ее. Разве у меня самой не было на сердце тайной печали, которую я бы не стала обсуждать с первым встречным.

Однажды она сказала:

— Я собираюсь взять вас с собой к моей тете Кандис.

Меня это удивило, потому что я никогда не слышала от Робера или Анжель этого имени.

— Она сестра мамы, — объяснила Мари-Кристин, когда мы после скачки пустили лошадей шагом.

— Она живет поблизости?

— Недалеко. Около получаса езды. Они с мамой близнецы.

— Она не очень часто бывает в Мезон Гриз, правда?

— Да, не часто. Анжель приглашала ее. И Робер тоже. По крайней мере, раньше приглашали. А теперь — нет. Она не хочет приходить к нам. Я думаю, потому что тогда все вспоминается снова, а она хочет забыть. Ну, в общем, она не приходит.

— Но ты часто с ней видишься?

— Не очень часто. Хотя бывает… иногда. Наверное, я слишком напоминаю тете Кандис мою маму, а она не любит этих воспоминаний.

— Ты раньше никогда не рассказывала мне о своей тете.

— Дело в том, что я не могу вам все рассказать… пока. Может быть, потом.

Мы свернули на незнакомую мне тропинку и оказались у ручья.

— Мельница уже недалеко отсюда, — сказала Мари-Кристин.

— Мельница?

— Мулен Карефур. Так называется дом. Он в самом деле расположен на перекрестке. Поэтому так и называется. Но мельницы там уже нет. Мой прадедушка был мельником.

— В этом не так-то просто разобраться. Пожалуй, тебе стоит объяснить мне поподробнее, куда мы едем, и кто эти люди.

— Я же вам сказала, что мы едем к моей тете Кандис. Она живет в Мулен Карефур, где когда-то была мельница у перекрестка.

— Это я уже поняла, но…

— Ну вот, мой прадедушка был мельником, но дедушка заработал кучу денег не то играя на бирже, не то еще что-то в этом роде и сказал, что никогда в жизни не будет мельником, закрыл мельницу и стал важным господином, но он испортил себе карьеру, женившись на безродной цыганке. У нее было две дочери — Кандис и Марианна. Марианна была самой красивой женщиной на свете. Он поехала в Париж и стала натурщицей. Потом она выщл замуж за моего папу, и родилась я… Когда мне было девять лет, она умерла. А тетя Кандис так и живет в Карефуре няней.

— С кем?

— С их старой нянькой. Они ее так и зовут с детства — Нуну. Она никогда бы не оставила Кандис. Ты ее тоже увидишь.

— А Кандис… она не вышла замуж?

— Нет. Она живет со старой Нуну. Я думаю, они никогда не смогут забыть Марианну.

— Но это странно, что они не бывают у вас в доме.

— В этом нет ничего странного. Ты сама в этом убедишься, когда их увидишь. Кандис не была у нас уже три года.

— Но не с тех пор, как умерла ее сестра.

— Да, верно. Поедем, я покажу тебе, где упала мама. Это несчастное место. Там однажды еще кого-то сбросила лошадь. И, главное, в том же месте. Оно называется coin du Diable. Ты знаешь, что это значит?

— Чертов угол. Но должна быть какая-то причина, почему там все падают.

— Говорят, это потому, что люди галопом мчатся по лугу и забывают, что дальше там перекресток — им приходится сразу останавливаться. Вот, смотри. Это здесь.

Она резко натянула поводья. Я сделала то же самое. Перед нами была поросшая травой лужайка. А у ручья, который мог быть притоком протекавшей неподалеку реки, пересекались две дороги и стоял дом. Рядом с ним возвышалась мельница, а за ней — амбары.

На воротах, от которых начиналась дорожка, ведущая к дому, виднелась надпись: «Мулен Карефур».

— Твоя тетя ждет нас? — спросила я.

— О, нет. Мы просто заедем ее проведать.

— Но, может быть, она не захочет меня видеть.

— Не волнуйся, захочет. А меня она всегда рада видеть. Нуну — тоже.

Мы спешились, привязали лошадей к столбу у ворот и пошли по заросшей травой дорожке.

Мари-Кристин взялась за дверной молоток и с громким стуком опустила его. В доме было тихо. Я почувствовала некоторое смущение. Нас не ждали. И почему это Мари-Кристин вдруг взбрело в голову поехать навещать свою тетю?

Я уже с облегчением подумала, что в доме никого нет, когда дверь приоткрылась, из-за нее выглянуло чье-то лицо. Это была седовласая женщина лет семидесяти.

— О, Нуну! — воскликнула Мари-Кристин. — Я заехала навестить вас. А это мадемуазель Тримастон, она приехала из Англии.

— Из Англии? — старуха бросила на меня подозрительный взгляд, а Мари-Кристин продолжала:

— Дедушка Робер был другом ее мамы. Она была знаменитой актрисой.

Дверь широко распахнулась, и мы с Мари-Кристин вошли в темную прихожую.

— Тетя Кандис дома? — спросила Мари-Кристин.

— Нет, она уехала.

— А когда вернется?

— Вот уж не могу тебе сказать.

— Ну, тогда мы поболтаем с тобой, Нуну. Как ты живешь?

— Ревматизм замучил. Давайте-ка поднимемся в мою комнату.

— Давайте. Может быть, тетя Кандис скоро придет.

Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору и оказались перед дверью, которую открыла Нуну. Мы вошли, и Нуну жестом предложила нам сесть.

— Давненько ты не была у нас, Мари-Кристин, — сказала она. — Ты должна навещать нас почаще. Ты ведь знаешь, твоя тетя Кандис не любит ездить в Мезон Гриз.

— Если бы она хотела меня видеть, она бы приехала.

— Но она знает, что ты приедешь сюда, если захочешь видеть ее. Вам удобно, мадемуазель?

— Тримастон, — подсказала Мари-Кристин. Поблагодарив, я сказала, что мне очень удобно.

— Я показываю мадемуазель Тримастон наши места достопримечательности, знакомлю с людьми и все такое. Так что ты и тетя Кандис — часть нашей программы.

— Как вам здесь нравится, мадемуазель Тримастон?

— Я нахожу здесь все очень интересным.

— Да, издалека вы приехали, из Англии. А вот я не выезжала из этих мест с тех пор, как родились Марианн и Кандис. А это немалый срок.

— Нуну приехала сюда, когда они родились. Так ведь Нуну?

— Их мама умерла от родов и кому-то надо было заботиться о детях.

— Они тебе были как родные, правда, Нуну?

— Да, как родные.

Она сидела, глядя в пространство и, как представлялось мне, вспоминала то время, когда много лет назад она приехала сюда ухаживать за осиротевшими двойняшками.

Она заметила мой взгляд и почти извиняющимся тоном сказала: