Дочь обмана - Виктория Холт

— Я очень рада с тобой познакомиться, — сказала я ей. Она не сводила с меня глаз.

— Полагаю, Мари-Кристин специально практиковалась в английском, чтобы поприветствовать тебя на твоем родном языке, — сказал Робер.

— Как это мило с ее стороны.

Она продолжала все так же смотреть на меня, и под ее изучающим взглядом я почувствовала себя немного неловко.

— Обед подан, — объявил Робер. — Уверен, что ты проголодалась. Я — да.

Нельзя сказать, что мне хотелось есть. Я слишком была поглощена знакомством с новой обстановкой.

— Сегодня мы обедаем в малой столовой, — пояснила Анжель. — Поскольку нас только четверо, там будет удобнее.

На самом деле она была не такой уж и маленькой и обставлена с той же элегантностью, что и остальные комнаты в доме. Робер сел по одну сторону стола, Анжель — по другую, я — справа от Робера, Мари-Кристин — слева. Нам прислуживали двое слуг. Один был старший дворецкий и присматривал за горничной, подававшей блюда. Робер однажды говорил мне, что у него небольшой штат прислуги, однако мне показалось, что он довольно многочисленный.

Во время обеда Анжель принялась расспрашивать меня о моем доме в Лондоне. Я сказала, что у меня нет сейчас своего дома в Лондоне, и Робер с упреком взглянул на меня.

— Ты же знаешь, что дом в твоем распоряжении, — сказал он.

— Вы очень добры ко мне, Робер, — сказала я. И продолжала, обращаясь к Анжель: — Сейчас я жила у моих друзей за городом. Честно говоря, я пока не решила, что буду делать дальше.

— Да, я понимаю, ваша тяжелая утрата, конечно… — сказала Анжель. — Мне очень жаль.

Наступило недолгое молчание. Я прервала его, обратившись к Мари-Кристин:

— У тебя есть гувернантка?

— О, да. Мадемуазель Дюпон, — она слегка скривила рот, показывая, что мадемуазель Дюпон слишком строга.

Я улыбнулась.

— Она учит тебя английскому?

— О, да. Но она не так хорошо говорит по-английски, как вы.

Все засмеялись.

— Ну, что же, может быть ты у меня чему-нибудь научишься, пока я здесь.

— О, да, пожалуйста. Я очень этого хочу.

— Мари-Кристин обязательно должна знать все, — снисходительно заметила Анжель. — Она просто не может быть в стороне от чего-нибудь. Разве не так, Мари Кристин?

— Именно так.

— Желание учиться — это же прекрасно, — сказала я.

— Вы любите ездить верхом? — спросила она меня.

— Да, люблю. Я недавно этому научилась. Когда я жила в Лондоне, у меня не было такой возможности.

— Я возьму вас с собой, — пообещала она. — Я очень опытная наездница.

— Мари-Кристин, как можно? — запротестовала Анжель.

— А что? Это правда. Жак так сказал. Мы же всегда должны говорить правду, не так ли? Со мной вам нечего бояться, мадемуазель Тримастон.

— Я в этом не сомневаюсь. И с нетерпением буду ждать нашей поездки.

— Тогда завтра, — сказала она. — Во второй половине дня. Утром мадемуазель Дюпон меня не отпустит.

— С нетерпением буду ждать.

Робер благосклонно поглядывал на нас. Он явно был рад, что у меня установились хорошие отношения с его близкими. Я тоже чувствовала облегчение, видя, как они все стремились сделать так, чтобы мне было здесь хорошо В этот вечер, вернувшись в свою элегантную спальню восемнадцатого века, я поняла, что решение приехать сюда было верным.

На следующее утро Берта принесла мне горячую воду в половине восьмого и сказала, что сейчас вернется с моим petit dejeuner (маленький завтрак).

Я догадалась, что здесь все завтракают в своих спальнях. Завтраки были совсем не такие как дома, когда стол ломился от деликатесов, таких как почки в остром соусе, яйца, ветчина и кеджери (жаркое из риса, рыбы и пряностей).

Моих знаний французского было достаточно лишь для того, чтобы объясняться с Бертой, и я дала себе слово заняться языком во время моего пребывания во Франции.

Вскоре пришла Берта с подносом, на котором стояла тарелка с хрустящим поджаренным хлебом, кофейник и молочник с горячим молоком.

Я удивилась тому, что не только смогла с аппетитом все это съесть, но и с нетерпением ожидала событий нового дня.

Я спустилась в холл, а из него в сад. Воздух был свеж и напоен ароматом цветов. Я направилась к пруду в центре лужайки, украшенному статуями двух нимф со сплетенными руками. Отсюда я оглянулась назад, на замок. Я внимательно рассмотрела его башни, серые стены и закрытые ставнями окна. На первый взгляд он мог показаться угрюмым. Но под лучами солнца серый камень вспыхивал то там, то тут крошечными брилиантами. А была еще и терраса с белыми кадками цветущих кустов, зелень вьющихся растений, усики которых так и льнули к серому камню, как будто хотели смягчить его.

— Доброе утро! — ко мне подходил Робер.

Какой он хороший! Как хочет сделать меня счастливой. Чарли был таким же, и его доброта привела меня к горькому разочарованию. Как мне отчаянно хотелось вернуться в старые добрые времена, которые, как мне тогда казалось, будут длиться вечно.

— Надеюсь, ты хорошо спала, — сказал Робер.

— Очень хорошо. И комната моя — прелесть. Я ощущаю себя в ней мадам де Помпадур.

— Не преувеличивай, ничего особенного в ней нет. Но мы и правда хотим, чтобы тебе здесь было удобно.

— Я заметила. И если я все же не буду вполне счастлива, то не по вашей вине и не по вине вашей сестры.

Он накрыл своей ладонью мою.

— Дорогая Ноэль, — сказал он. — Я понимаю твое состояние. Мы хотим попытаться сделать так, чтобы ты оставила все это позади. Это единственный выход.

— Я знаю. Но это легче сказать, чем сделать.

— Со временем ты сумеешь. Анжель говорила, что утром хочет показать тебе замок.

— Это, должно быть, интересно.

— А после ленча ты обещала Мари-Кристин поехать ней кататься верхом.

— По-моему, она славная девочка.

— Насколько я знаю, иногда с ней бывает трудновато. Анжель оправдывает ее. Девочка потеряла мать и воспитывается уже немолодыми людьми. Так что эта мадемуазель, доложу я тебе, временами сущий дьявол. Но, тем не менее, пойдем в конюшню. Я подберу тебе подходящую лошадку.

— Прямо сейчас? — спросила я.

— Почему бы и нет?

Мы прошли через сад к конюшне. Жак был там. «Бонжур», — приветствовал он нас. Робер заговорил с ним о лошади. У Жака все уже было наготове. Он вывел невысокую гнедую кобылку. Ее так и звали, соответственно масти, Маррон (коричневый (фр.)).

— Она смирная и без фокусов, — сказал Жак. — Любит хороших, спокойных седаков, и на нее можно положиться.