Невеста насилия - Звева Казати Модиньяни

Фрэнк Лателла откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и вдохнул свежий вечерний воздух. К запаху влажной земли примешивался слабый аромат роз, опавших под проливным дождем во время короткой, сильной грозы. И в это мгновение, ощутив напряженное течение жизни, старик вдруг почувствовал себя ребенком. Он увидел рядом мать, и она тоже дышала этим воздухом, наполненным надеждами и мечтами. Насколько в воображении жизнь рисовалась легче. И страданий в этой воображаемой жизни было меньше…

Его разбудил женский голос:

— Ты что, заснул?

Голос так напоминал голос матери. Но нет, к нему подошла Сандра, наклонилась, погладила его руку. Фрэнк снова приоткрыл глаза. Разно

цветные бумажные фонарики, в изобилии развешанные по приказу дона Антонио Персико по случаю приема в честь возвращения Лателлы, печально обвисли среди глициний, блестевших после дождя.

— Я ждал тебя, — произнес старик.

Он взял тонкую руку жены, осторожно поднес к губам и поцеловал.

Сандра села рядом и взглянула на мужа. Любовь и признательность читались в ее взгляде.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила она. — Ты так мало ел.

Она разговаривала с мужем с преданной нежностью, перебирая в пальцах драгоценное жемчужное ожерелье, прятавшееся в оборках шелкового, с темными узорами, платья. Фрэнк, принимая во внимание годы, привычки и слишком высокий уровень холестерина, предпочитал держаться на безопасном расстоянии от лакомых сицилийских блюд. К тому же у Фрэнка была стенокардия, что он тщательно скрывал.

— Только молодежь может выдержать такое обилие еды и сладостей, — вздохнул Фрэнк. — Но праздник мне понравился, — поспешил добавить он.

На самом деле старик в душе обрадовался, что праздненства, слава Богу, кончились. По случаю возвращения в Кастелламаре великого Фрэнка с семьей дон Антонио Персико расстарался. Он привез из Трапани повара и официантов, пригласил влиятельных друзей и закатил обед в честь Лателлы.

На Сицилии еще сохранялись старые обычаи, о которых Фрэнк в Америке позабыл. Одна из самых почитаемых традиций требовала, чтобы в честь приезда друзей устраивали праздник, не принимая во внимание усталость приехавших, их личные заботы и проблемы или желание остаться в семейном кругу. Фрэнк действительно вздохнул с облегчением, когда прием завершился, к тому же завершился несколько раньше намеченного. Пышную церемонию очень кстати прервала гроза, принесшая долгожданную прохладу. Теперь на балконе спальни, где их с Сандрой разместили, Фрэнк мог наконец отдохнуть и подумать.

— Ты сказал гостям, что приехал навсегда. Это правда? — спросила жена.

Обычно Сандра не задавала вопросов, а молча соглашалась, но теперь она не удержалась: такое важное решение в корне изменило бы их жизнь.

— Должен же я что-нибудь им сказать, — не очень убедительно ответил старик.

— Не обязательно говорить именно это, — заметила Сандра.

Она выглядела печальной и огорченной. Фрэнк глотнул воды из хрустального стакана и постарался успокоить жену:

— Я ничего определенного не заявлял. Так, болтал просто, ничего пока не решено.

Сандра облегченно вздохнула.

— Видишь ли, Фрэнк, — произнесла она, — я с тобой никогда не спорила и сейчас не буду. Я понимаю, тебе сегодня трудно. Может, это — один из самых тяжелых моментов в твоей жизни. Но мне страшно при мысли, что я останусь навсегда запертой на Сицилии. Мне здесь плохо, Фрэнк, — добавила она, и слезы блеснули в глазах Сандры.

Муж попытался утешить жену, нежно провел рукой по ее щеке и сказал:

— Вот увидишь, все уладится.

Она улыбнулась, но слезы катились из глаз.

— Правда? — спросила Сандра.

— Я когда-нибудь не выполнял обещаний?

— Никогда.

— Я тем более не намерен изменять привычкам теперь, в таком почтенном возрасте.

Сандра вытерла слезы.

— Знаешь, — сказала она, — одно дело скучать по Сицилии, живя в Нью-Йорке, а совсем другое — жить здесь вечно. Я родилась в Америке, мой дом — в Гринвиче. Итальянский я понимаю плохо, а говорю еще хуже. Мое место там, за океаном.

Впервые в жизни Сандра не согласилась с решением мужа.

— Я прекрасно знаю, где твое место, — отчеканил Лателла.