Яблоня греха - Дебора Мей

— Его светлость еще не вернулся с охоты, а господина барона задержали другие дела, и он просил извинить его, — неспешно объяснил дворецкий.

— Конечно, мы прощаем его, — весело отозвался барон Теодор. Улыбнувшись Марциане, он наполнил бокалы золотистым напитком. — Не хотите ли немного вермута, дорогая?

— Нет, спасибо, — поблагодарила Марциана и, повернувшись к Недлицу, добавила: — Вы можете идти. Мы не станем отрывать вас от ваших обязанностей.

— Благодарю вас, баронесса, — и дворецкий величавой походкой покинул гостиную.

Четверть часа спустя Генрих застал жену и дядю за дружеской беседой. Теодор за это время успел объяснить Марциане причину своего отсутствия на свадьбе. Как оказалось, ему пришлось на эти дни стать опекуном внучатого племянника.

— Но, признаюсь, я не очень справился с этим хлопотным делом. Этот герр Николас все же вышел из себя и именно сегодня уехал… А, вот и ты, мой дорогой Генрих. Надеюсь, ты не собираешься меня упрекать за поведение Людвига? Тебе прекрасно известно, что мальчик никого не признает и все делает по-своему. Он — точная копия всех прежних властителей Мансфельдвельде.

— Ему придется научиться признавать меня, — медленно проговорил Генрих, и от его тона у Марцианы по спине пробежали мурашки.

— Недлиц сказал, что мальчик еще не вернулся с охоты, — покачал головой барон Теодор, бросив хмурый взгляд на зашторенное окно, откуда слышались раскаты грома.

— Я приказал не задерживать из-за него ужин, — и барон Грифенталь предложил руку жене, чтобы идти к столу.

У дверей в столовую торжественно выстроились слуги, и дворецкий по очереди представил их новой хозяйке. Все они низко кланялись и произносили вежливые слова приветствия.

Юной баронессе предложили место по правую руку от мужа, усевшегося во главе стола.

Марциана с любопытством принялась разглядывать сервировку и должна была признать, что все было безукоризненно, а привлекательный аромат кушаний манил попробовать каждое из них. Барон Теодор дал знак лакею наполнить бокалы и, сделав пару глотков вина, вернулся к прежнему разговору:

— Не могу представить, что можно делать в лесу в такую непогоду? Гром давно распугал всю дичь в округе.

— Во всяком случае, мальчишка давно должен был проголодаться, — сердито бросил Грифенталь и взглянул на дворецкого, стоящего у дверей.

Недлиц отрицательно покачал головой.

— Возможно, он не торопится именно потому, что знает о твоем возвращении, — многозначительно приподняв седую бровь, произнес барон Теодор. — Надеюсь, ты не будешь слишком строг с мальчиком, Генрих.

— Я не могу позволить пятнадцатилетнему мальчишке командовать в замке.

— Боже милостивый, он не простой мальчишка! Он — сын герцога, так что не стоит удивляться его высокомерию. Наследственная черта, — барон Манштейн пожал плечами и сделал большой глоток вина.

— Никчемная черта, если хочешь знать мое мнение, — резко ответил Генрих. — Для чего гордость нищему, пусть даже знатному? Дела в Мансфельдвельде находятся в ужасном состоянии, и это заслуга всех предыдущих правителей.

— Не преувеличивай, Генрих. Да, Вольдемар не любил заниматься делами, не придавал им большого значения. Но ты не смеешь утверждать, что мой отец, твой дед, плохо вел дела герцогства. Мне лучше об этом знать.

— Да, возможно, здесь ты прав. Но дедушку вряд ли можно назвать образцом добродетели. Более самоуверенного упрямца мне никогда не приходилось встречать.

Барон Теодор усмехнулся:

— Самодурства у него хватало, — и, повернувшись к Марциане, дядюшка объяснил: — Например, в его присутствии никто не имел права сидеть, разве что за обеденным столом. Однажды отец задремал в библиотеке и, проснувшись, обнаружил, что моя сестра Генриетта осмелилась сесть в кресло и читать книгу. Отец тут же лишил ее наследства.

— Боже мой, — воскликнула Марциана. — Похоже, он был настоящим тираном!

— Совершенно верно, — подтвердил Генрих. — И в этом мой брат очень походил на него. Именно поэтому мальчишке при жизни Вольдемара все позволялось. Вот он теперь и считает, что даже солнце всходит и заходит по его воле. До сих пор я старался быть не слишком жестоким с племянником, поскольку после смерти его отца прошло не очень много времени. Однако теперь, когда Николас, подобно своим предшественникам, уехал… — он взглянул на дядю. — Что произошло на этот раз?

— То же самое, что и всегда. Николас устал от оскорблений. И не удивительно: мальчишка швырял в него книги.

— Какой ужас! — возмутилась Марциана и тут же замолчала, подумав, что не должна вмешиваться в разговор мужчин.

Она прикусила губу и виновато посмотрела на супруга.

— Вот видишь, — спокойно произнес барон Генрих. — Моя жена удивлена такому дурному поведению. Вас, моя дорогая, полагаю, воспитывали в строгости?

— Да. Мне не позволяли так себя вести, — призналась она и даже вздрогнула, представив реакцию отца на подобные выходки детей.

— Ваша гувернантка была очень суровой? — спросил барон Теодор.

— Нет, не очень. Но каждую неделю мы были обязаны докладывать отцу, что произошло за это время. И если фрау Кмит наказывала нас, он повторял наказание. Поэтому мы с сестрами всегда старались слушаться ее. А мои братья учились в Берлине в закрытом колледже.

— Вот видишь, дядя. Если мы не хотим, чтобы Людвиг стал совершенно неуправляемым, нам следует кое-что предпринять, и как можно быстрее. Какие еще новости?

Барон Теодор с минуту молчал, а затем неспешно проговорил:

— У меня закончились мои препараты. И неплохо было бы приобрести более сильные стекла.

Генрих недовольно хмыкнул:

— У моего дяди все мысли лишь о том, как добыть философский камень и достать рукой звезды.

Марциана не успела удивиться подобному заявлению, потому что в столовой послышался новый голос:

— Как интересно! С каких это пор время ужина переносят, не поставив в известность меня?

В дверях стоял молоденький юноша и возмущенно взирал на сидевших за столом. Темные волосы влажными прядями свисали на широкий лоб, а гневные серые глаза требовали ответа. Марциана, догадавшись, что видит перед собой наследника покойного герцога Вольдемара, стала внимательно его разглядывать, пытаясь сообразить, какой тон следует выбрать для общения с этим строптивым юнцом.

— Веди себя прилично, Людвиг. Тебе следует, прежде всего, поздороваться с моей женой, баронессой Грифенталь, — с раздражением в голосе произнес Генрих.

— Сначала вы должны представить ее, — заявил упрямый мальчик.

Марциана, заметив сердитый всплеск в глазах мужа, решила слегка разрядить накаленную обстановку. Встав из-за стола, она сделала пару шагов по направлению к Людвигу и склонилась перед ним в глубоком реверансе: