Верни меня во вчерашний день - Жасмин Литтл

— Нет, не была! Когда ты наконец поймёшь это своей тупой башкой? — кричу я и указываю на себя. — Я не виделась с ним до того момента, пока не пошла домой и не увидела, как он толкает Мэллори с моста! Он даже сам признался!

— Я знаю, что ты была с Майлзом. Просто признай это!

— С чего бы мне выдумывать такое? — возмущаюсь я и поправляю свой пиджак, чтобы занять руки и не повалить его снова.

Ноздри Сэма раздуваются, когда он глубоко вдыхает.

— Мы оба знаем, что Майлз мог бы добиться отклонения твоих показаний в суде, если бы захотел, так что скажи мне, почему он решил молчать?

Самир намекает на мою психиатрическую экспертизу?

Моё лицо пылает. Как он смеет поднимать эту тему?!

— Я знаю, что видела!

— Правда? — Он приподнимает бровь и подходит ближе: — Ты действительно думаешь, что можешь доверять собственной памяти?

Никто мне не верит, и это самое обидное. Все, включая психиатра, считают, что я выдумала историю о побеге вместо того, чтобы признать события, предшествующие смерти моей сестры. «Таков защитный механизм», — утверждают они, но это неправда. Люди говорят, что я была здесь всё это время, но они ошибаются. Я сбежала на три дня, потому что хотела увидеть маму, а Мэллори отказалась меня отвезти.

Если бы Майлз только захотел, его адвокаты, я уверена, могли бы использовать мою потерю памяти, чтобы дискредитировать мои показания, но он подтвердил изложенную мной версию произошедшего.

— Он признался! — настаиваю я.

— Майлз лжёт! Любой, у кого есть хоть капля мозгов, поймёт это! — Сэм бьёт рукой по воздуху, его спина напрягается. Он такой же невыносимый сейчас, как и год назад.

— Отпусти это уже! Майлз за решёткой, где ему и место! — огрызаюсь я.

Его лоб разглаживается, челюсть расслабляется.

— Ты же и сама не веришь в это.

Верю. Я ненавижу Майлза.

Сэм качает головой.

— Знаешь, — он разводит руками, — я месяцами пытался понять, что на самом деле произошло тем вечером, и всякий раз прихожу к одному и тому же выводу.

Я поднимаю подбородок.

— О да, и к какому же?

Я точно понимаю, к чему это ведёт: к Майлзу. И никто не изменит моего мнения. Он — ужасный человек, и я верю в это так сильно, что это у меня в костях. Это выгравировано в моём существе на данный момент. Я бы хотела забыть то, что видела, но не могу.

— Ты, — выплёвывает он, как будто это ругательство, — вот единственное объяснение. Он взял вину на себя за тебя.

— Да ладно!

Я едва не смеюсь. Сэм не может быть серьёзным: мы с Майлзом не разговаривали несколько лет. Он бы никогда не взял на себя вину за то, что я сделала.

— Это единственное, что имеет смысл! Иначе зачем бы ему говорить, что он не видел тебя в тот день?

— Потому что это правда…

— А штраф? — ухмыляется Сэм, скрестив руки. — На фото — ты! Как ты это объяснишь? Он выписан в тот день.

— Это не я. Это Мэллори!

— Она никогда не носила волосы распущенными, — возражает он, не сбавляя темпа.

— Что? — Я отступаю, по спине пробегает дрожь. Не знаю, что меня больше сбивает с толку: его уверенность или крупица правды в его словах.

— Как бы там ни было, это ты, — заявляет Сэм. — И я это докажу.

В ушах звенит от нарастающего в груди чувства вины. Я и так достаточно наказываю себя за тот день. А что, если бы я была там? Смогла бы остановить его? Я даже не помню, чтобы Мэллори и Майлз проводили время вместе. Неужели я была так сосредоточена на себе, что упустила то, что происходило между ними?

— Мы оба понимаем, что Майлз не из тех, кто способен на такое, — утверждает Сэм.

Я бы согласилась с ним, если бы не видела всё своими глазами, но я видела. Майлз, которого я знала, исчез давным-давно. Мальчик, который когда-то лежал на полу моей спальни, рассеянно глазея в потолок, пока я тараторила, превратился в того, кто обходил школу стороной, лишь бы не столкнуться со мной.

— Я больше его не знаю.

— Знаешь, — настаивает Самир умоляющим голосом и топает ногой, как маленький ребёнок, будто это заставит меня передумать. — Ты знаешь его лучше всех!

Крик Мэллори снова звучит в моей голове, перед глазами предстаёт самый чёрный день в моей жизни. Уличные фонари освещали её волосы, когда она падала. Я бросилась к Майлзу через несколько секунд после того, как это произошло. Стала бить его, кричать ему в лицо, а он не сопротивлялся, не прикрывал своего лица и не пытался сбежать. Просто стоял там, как статуя, позволяя мне колотить его кулаками в грудь. С того момента я пытаюсь понять это, но не могу.

— Хватит! — кричу я, закрывая уши и крепко зажмуриваясь.

На глаза наворачиваются слёзы, но я моргаю, отгоняя их. Порыв ветра треплет мои волосы, и я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

Оборачиваюсь и смотрю на кирпичное здание школы. Ученики тут же отпрыгивают от окон, словно боясь быть пойманными за подглядыванием. Не хочу возвращаться туда. По крайней мере, пока. Хочется просто исчезнуть, спрятаться где-нибудь подальше от всех своих проблем, но на этой земле нет места, способного справиться с такой непосильной задачей. Мои беды похожи на величественные горы, уходящие в облака и видимые каждому.

Мои губы подёргиваются, и я начинаю отходить.

— Куда ты собралась? — кричит Сэм.

— Подальше отсюда!

— Ты не можешь бежать вечно! Я докажу, что на самом деле произошло тем вечером!

Я фыркаю:

— Правда?

Как будто он не понимает, что я сама пытаюсь это выяснить. Могу поспорить, что потратила гораздо больше времени, анализируя каждую минуту того вечера и прокручивая его снова и снова.

Плетусь по мягкой зелёной траве в направлении главной дороги. Знаю, что должна быть хорошей дочерью и вернуться в школу, но не могу справиться с этим прямо сейчас. Мне просто хочется уйти от всего этого.

Я отказываюсь сидеть на уроках, как экспонат, на который все пялятся, но и вернуться домой не в силах. Желудок сжимается при мысли о том, что во дворе снова может появиться табличка «Продаётся».

Пиджак соскальзывает с плеча под порывом ветра, и я поправляю его, придерживая, вместо того чтобы потратить три секунды на застёгивание пуговиц.

В детстве я легко