Синдром счастливой куклы - Тори Ру

— А ты можешь лучше? — огрызаюсь я, хотя полностью согласна с ним.

— Я вообще ничего не могу.

Он прислоняется лбом к стеклу и замолкает.

Зато я какого-то лешего продолжаю пялиться на него и замечаю острые скулы и длинные ресницы. Юра великодушно общается со всеми, но оставляет возле себя только красивых людей.

У этого парня есть все шансы влиться в тусовку небожителей и внести хоть какое-то разнообразие.

— А как, по-твоему, должно быть? — снова не выдерживаю я, и он, нехотя оторвавшись от созерцания унылых видов, отзывается:

— Должно быть так, чтобы выворачивало.

Под его носом белеет тонкий шрам, предплечье обмотано грязным бинтом, в темных глазах застряло такое отчаяние, что мне становится дурно.

…В моей жизни нет места чудесам. Никогда больше…

Я перепила и с содроганием отставляю стакан.

Юра с его многочасовыми рассуждениями на тему самовыпила и депрессии на самом деле не знает, о чем говорит. А этот мутный Филин точно повидал в жизни некоторое дерьмо. Группе нужна свежая кровь. А мне… хочется вцепиться в него обеими руками.

— Так почему же ты нажрался до отключки, вместо того чтобы сыграть с ним, как обещал?

Филин дергается, быстро проводит языком по краю верхней губы и настороженно прищуривается:

— Откуда ты…

— Я — его боевая подруга! — смеюсь и наслаждаюсь растерянностью парня. У него натурально отвисает челюсть, на щеках проступают бордовые пятна, рот кривится.

Внезапно до меня доходит: странности его мимики — это тик. Он болен… И мучительный стыд бьет под дых.

— Я не пил. Просто плохо спал ночью. Нашел место потише и вырубился… — признается Филин. — Юрец видел? Это к лучшему. Все равно я вам не подойду.

Из сумрака ниши хорошо просматривается Юра, сияющий в свете софитов.

Некстати одолевают мысли о предстоящих долгих вечерах и пустых разговорах, о пьянках и дискуссиях с претензией на интеллектуальность, о несмешных роликах, оператором которых я являюсь, и становится нечем дышать.

Огонек болезненной надежды в темных глазах Филина гаснет.

— Посиди тут, ладно? — Я слезаю с подоконника и на затекших ногах тащусь к ребятам. Мною движет альтруизм, но еще сильнее — низменное эгоистичное желание стать вершителем чьей-то судьбы.

Прорываюсь сквозь разгоряченных поклонников и усиленно жестикулирую до тех пор, пока взгляд Юры не проясняется. Продолжая играть, он склоняется ко мне, и я изо всех сил ору ему в ухо:

— Тот чувак очнулся. Прослушай его!

Забив на припев, Юра тщетно пялится в глубину флэта, вкратце обрисовывает собравшимся ситуацию, приглашает Филина на сцену, и тот, спотыкаясь и дергаясь, подходит. Осторожно перенимает из рук Юры дешевую гитару и вешает на плечо. Его трясет от волнения, а рот ежесекундно искажает тик.

— «Веревку» знаешь? — снисходительно спрашивает Юра. Филин кивает, а поклонники разочарованно воют.

Мрачный здоровяк с милой кличкой Дейзи лупит по барабанам, к ритму присоединяется бас вечно пьяного Ками и лажовое соло нервного Никодима.

Юра скептически смотрит на действо и ядовито ухмыляется, предвкушая полный провал. Мне хочется сбросить с талии его тяжелую граблю, но я терплю и ковыряю заусенцы.

Вопреки ожиданиям, Филин вступает вовремя — играет нарочито грязно, но мощно, и новое звучание пробирает до костей. А потом он подходит к микрофону и закрывает глаза.

«Веревка» — «хит всех времен и народов», по традиции завершающий каждое выступление «Саморезов», — обычно провоцирует безудержный слэм и угар, но сейчас публика стоит неподвижно.

Финальные аккорды растворяются в прокуренном воздухе, и флэт накрывает тишина.

Бледный от напряжения Филин шарит взглядом по лицам собравшихся, на миг задерживается на мне, но тут же переключается на Юру. Мое сердце колотится в горле.

Раздаются ошеломленные матюги и жидкие аплодисменты.

С пальцев парня и струн под ними капает кровь.

6

Юра мгновенно трезвеет, расслабленным жестом из рекламы шампуня поправляет свое роскошное каре и широко лыбится. Он тоже ошеломлен, но старается не подавать вида.

Сразу после эпичного выступления Филина ведут к одному из диванов, Юра лично идет в бар, возвращается и вручает ему бутылку пива.

— А теперь перетрем серьезно! — Он включает режим «делового человека», и ребята, глядя на него, весело ржут. Я тоже едва сдерживаю смех.

Юра втискивает свою тощую задницу между Никодимом и мной, бесцеремонно оттесняет меня к Филину, картинно закуривает и начинает собеседование:

— Итак, где учился играть, чувак?

— В церкви, — дернувшись, отвечает тот. Повисает неловкая пауза. Каждый из ребят определяется с отношением к странному юмору чужака, а я чувствую себя как в аду.

Диван не рассчитан на шестерых, мне неудобно и тесно: с одной стороны в ногу упирается костлявое колено Юры, с другой — сквозь джинсы и свитер кожу согревает спокойное надежное тепло. Филин сидит максимально подобравшись, но здоровяк Дейзи постоянно ерзает и толкает его, и от случайных касаний мое бедро покалывает ток.

— А петь? — Юра изящно стряхивает пепел на пол, но продолжает постукивать тонким пальцем по сигарете.

— В церковном хоре… — усмехается Филин. На сей раз шутка заходит, и ребят разбирает богатырский хохот.

— Чем еще занимаешься?

— Рисую, пишу тексты… Да всем понемногу. Когда бабки нужны — работаю… — Он запинается и вертит в руке бутылку. Краем глаза наблюдаю за ответвлениями его вен, белыми линиями шрамов на предплечье и борюсь с чудовищным дежавю — пьянка, диван, запретное тепло, раны на коже… Я больше ни секунды не могу выдержать рядом с ним.

Поспешно вылезаю из тесноты и на немой вопрос Юры конфузливо киваю в сторону туалета.

Обхожу возникающих на пути пьяных, прикрываю дверь, задвигаю шпингалет и пытаюсь дышать. В груди, причиняя дикую боль, шевелится недобитая душа. Я не знала, что она у меня все еще есть.

Никаких влюбленностей. Никогда больше. Я тоже умерла на пустой крыше и физически не способна на это. Тогда что со мной, черт возьми, что?

Споласкиваю щеки холодной водой, пялюсь в бесцветные глаза в зеркале и возвращаюсь в зал, но вместо угара и веселья застаю хаос.

Люди впопыхах хватают куртки и, как испуганные муравьи, мечутся по флэту. Наш диван пуст, Юры нигде нет, зато по периметру быстро рассредотачиваются киборги в черных скафандрах и шлемах, вооруженные шокерами и дубинками.

«Нас захватили пришельцы…» — проносится в тупой голове, прежде чем я осознаю, что на карантинную вечеринку нагрянула полиция. Замечаю на полу свою одинокую затоптанную куртку, бросаюсь к ней и быстро натягиваю, но тут же натыкаюсь на оловянные глаза за темным забралом, и от ужаса подкашиваются колени.

У меня не было приводов. Несмотря на