Синдром счастливой куклы - Тори Ру

Из мутной глубины памяти всплывает пристальный взгляд цвета моря, руки трясутся, но я умею подавлять крик боли и тошноту.

«Хватит, Баг. Я же обещала тебе держаться… и держусь. Как могу».

Лопаю эти чертовы пельмени, задыхаюсь взаперти и не прикасаюсь к лезвиям, несмотря на то что они способны вернуть чувства и краски. Иногда напиваюсь до рвоты и отключки. Иногда забываюсь и ржу в голос над тупыми мемами и шутками многочисленных приятелей Юры.

«Я мечтаю последовать за тобой, но изыскиваю возможности не делать этого. Только благодаря Юрке я все еще здесь и держу слово. Я тоже в аду, как и ты».

2

Шаркая полосатыми махровыми носками по доскам паркета, на кухню в коконе пледа вплывает Юра. Скептически косится на плиту, с ногами залезает на табурет и загадочно глядит сквозь меня. Его тонкие губы трогает ухмылка.

— Что? Полное фиаско? — интересуюсь, поспешно утирая сопли, и покидаю подоконник.

Ставлю на стол кастрюлю, занимаю стул напротив и, вооружившись вилкой, принимаюсь за еду. Не припоминаю, чтобы сегодня я ела.

Юра выдерживает многозначительную паузу — с видом аристократа закуривает, стряхивает пепел на прозрачное донышко и наконец колется:

— Да не то чтобы… Пять штук! Так что живем!

Я давлюсь и удивленно пялюсь на одухотворенное лицо своего товарища по несчастьям, и он, затянувшись и выдохнув, поясняет:

— Чувак с ником Филин задонатил. И сказал, что может заменить Федора. Я тут же бросился пробивать о нем инфу… Оказывается, с недавних пор он живет на вписке у Светы. В общем, сейчас попробую связаться с ним в личке. Какой-никакой, а все же шанс… Чем черт не шутит.

Юра пускается в многословные рассуждения о внезапно замаячивших перспективах, обжигается и дует на пельмень, насаженный на вилку, а я киваю.

— Да уж. Вам сейчас может помочь только чудо…

Я не люблю все, что связано с репетициями и выступлениями, но это, похоже, моя карма.

Судьба в очередной раз прикололась, волшебным образом исполнив мою мечту — почти сразу после переезда в этот город Юра познакомил меня со своими друзьями — фриками и большими оригиналами, — и те приняли меня как родную.

Я оказалась в кругу себе подобных и с тех пор ни дня не оставалась в одиночестве. Компания прониклась ко мне стойким уважением (возможно, виной тому протекция Юры — звезды местного пошиба. Или мой тяжелый взгляд. Или выходки, на которые я бываю способна в подпитии. Или же они просто хорошие душевные ребята…)

Еще в старших классах школы Юра промыл им мозги и заразил идеей, что их банда «Саморезы» прославится далеко за пределами страны — надо только чуть-чуть потерпеть.

Но я уверена — увлечение не принесет ребятам широкой известности. Потому что в группе, которая пилит «местечковый суицид-панк», слишком много позеров. И лидер — позер.

— Еще неизвестно, когда вы все это провернете… Может, мы вообще до смерти просидим взаперти! — перебиваю я, устав от неосуществимых прожектов Юры и его громкого чавканья. — Мне нужна твоя помощь, Юр. Пожалуйста, перекрась мне башку в голубой. Запарило все, хочу разнообразия.

Юра затыкается, переводит взгляд на календарь за моей спиной и тушит окурок о мутный хрусталь пепельницы.

— Блин… — Его лицо перекашивает нервная улыбочка: — Вот я тормоз! Не вопрос. Тащи краску!

— Спасибо! Ты мой герой! — искренне смеюсь я. Для полной гармонии со своими тараканами мне нужно всего лишь соблюсти тупой ритуал и в годовщину смерти любимого парня ненадолго превратиться в Эльфа.

***

Снаружи завывает ветер, дождь барабанит по стеклам, оцинкованным подоконникам и крышам. За стенкой разгорается соседский скандал, ревут испуганные дети.

Отключаю перегревшийся телефон, бросаю его на пол и стараюсь сконцентрироваться на спокойном размеренном дыхании Юры на соседней подушке.

От громких причитаний ломит ухо — мама битый час ныла в трубку, что у нее болит душа и нет доверия к Юре… Что она не может больше терпеть папу двадцать четыре на семь, и, наверное, пора разводиться… А еще — что я должна приехать летом, потому что неприлично долго не появлялась дома. Иначе они навестят меня сами, как только отменят ограничения.

Втайне надеюсь, что их никогда не отменят — тогда мне не придется умолять Юру изображать влюбленного мужа и скрывать забитую татуировками руку — мама еще не видела черепа, розы и надпись «Error» на костяшках пальцев.

Я до сих пор не решаюсь вернуться в родной город и многое утаиваю от родителей — прячу шрамы под тату, тату — под длинными рукавами, неудачи — за улыбками, боль — за громким хохотом. Не хочу разочаровывать их. Не хочу их видеть и слышать.

Накрываюсь с головой одеялом, но вереницы навязчивых мыслей цепью смыкаются вокруг шеи и перекрывают кислород.

Три года назад они не поняли, какая со мной стряслась беда. Они предпочли не заметить.

Потолок разверзается, и меня опутывают щупальца безысходного ужаса. Три года… Прошло три года.

Я уже не ребенок, а дети, рожденные тогда, уже посещают детский сад.

Сейчас все слушают рэп, носят еще более уродливые вещи и снимают тупые ролики для Тик Тока.

А еще за три года случилось множество бессонных ночей, холодных рассветов, мутных закатов и ничего не значащих встреч. Сотни неумелых, но искренних стихов. Десятки новых порезов — робких, постыдных, саднящих. Миллионы ударов сердца, вдохов и выдохов в пустоту.

Мое нынешнее окружение — вечные подростки, ощущающие себя стариками.

Ты бы здорово вписался в их общество, Баг. Ты бы стал здесь звездой, и мы бы продолжили падать. Вместе.

Теперь я в полной мере осознаю, кем являюсь и кем кажусь, и очень хочу стать лучше. Только не представляю как.

Слезы обжигают глаза, удушье сменяется беззвучной истерикой.

Зачем я пообещала тебе то, что заведомо не смогу исполнить?

Я не стала достойным человеком. Не стала добрее, милосерднее и мудрее. Не стала счастливее. Я все еще ненавижу себя и продолжаю разрушать свое тело — напоказ, под всеобщее одобрение.

И бедная мама устала убеждать знакомых, наткнувшихся на мои странички в соцсетях, что сбритые виски, пирсинг и партаки — лишь дань моде и способ самовыражения.

На самом деле все это — следы бесчисленных бесполезных попыток разбудить себя.

Три гребаных года свободного падения… Я больше так не могу.

«Дай мне знак. Помоги выбраться. Помоги