Несчастные девочки попадают в Рай - Кэрри Прай

— Тебя мне жалко, матрос, — посмеялся парень. — Груши, ведь, немытые.

— Фигасе! И что мне теперь будет?

Поправив кепку козырьком назад, парень задумался.

— Хм. По-разному бывает. Иногда, черви в животе заводятся. Иногда, поросячий хвостик вырастает, — он запнулся. — Спорим на щелбан, что не хрюкнешь?

Сосед явно издевался над мальчуганом.

— Кто спорит — тот говна не стоит! — Пашка был любителем дразнилок, но и парень оказался не промах.

— Кто спора боится — тот в какашках копошится!

Мне пора было вмешиваться.

— Отпусти его, пожалуйста, — жалобно пропела я. — Он еще маленький. Глупый.

Парень поднял голову и удивленно моргнул. Он и предположить не мог, что за ними наблюдают.

— А ты кто? Подельник?

— Златка! Сестренка, помоги! Он мне ухо сейчас оторвет!

— Так это сестра твоя, матрос? — догадался парень. — Что ж, у тебя появился шанс на свободу.

Он посмотрел на меня и его голубые глаза сверкнули.

— Как думаешь братца выручать? — его губы дрогнули в хитрой улыбке. — Предложения есть?

Я видела его впервые.

Высокие скулы. Светлые глаза. Пухлые губы. Из-под черной кепки торчали темные волосы, а от широкой улыбки на щеках появились ямочки. Майка, цвета пыльного снега, прикрывала потертое трико, зато открывала рельефные руки. И пусть одежда на нем была простая, сам же парень был непрост.

— Послушай, я извиняюсь за брата. В семье не без урода, понимаешь? Он дурачок у нас.

— Сама дура! — огрызался глупый братец.

Я сжала руки в кулаки, представляя в них тонкую шею. Клянусь, как только все закончиться я удушу его. Разорву на куски и скину в компостную яму. На заборе повешу и выбью, как пыльный ковер.

— Отпустишь? — я с надеждой посмотрела на парня, и тот вскинул темными бровями.

— Отпущу, — подозрительно быстро согласился он, но мальца не выпускал. — Только если ты кувыркнешься.

— Что?

— Кувыркнись, и он свободен.

Я могла бы расценить это за шутку, только вот лицо его было серьёзным.

— Я не цирковой осел, — мои руки скрестились на груди. — Пусть кто груши трескал, тот и кувыркается.

Вздохнув, он равнодушно потряс плечами.

— Как знаешь, — на этих словах он вывернул руку, и мальчишка завопил на всю округу.

Я поморщилась от пронзительного крика. Если дедушка узнает о содеянном, Пашке будет незачем волноваться за свои уши, потому что их попросту не станет.

Мне было четырнадцать, и я была слишком доверчива. А еще моему "великодушию" можно было только позавидовать.

Закрыв глаза, я прокляла мелкого подлеца.

— Хорошо, хорошо. Я кувыркнусь.

Самодовольный парень наградил меня вынуждающим взглядом. Ох, их ждало незабываемое представление.

Ладони коснулись влажной травы. Макушка воткнулась в землю. И, как говорит Пашка: «оп-ля» — дело сделано.

Унизительно приземлившись, я отряхнула платье и поднялась на ноги.

— Доволен? — буркнула я, и с волос попадали сухие листья.

На секунду оба ребят замерли, словно увидали фокус века.

А потом, сосед прыснул от смеха:

— В натуре? Я ведь пошутил! Если бы я знал, что ты на самом деле кувыркнешься, попросил бы тебя задрать юбку!

Мои щеки вспыхнули. Наиглупейшая шутка. Наиглупейшая ситуация. Наиглупейший брат.

— Ладно, беги, Матрос. А сестре «спасибо» скажи, — отпустив Пашу, продолжал хихикать парень.

Довольный Пашка побежал ко мне навстречу, при этом крутя пальцем у виска.

— Фигасе, Златка! Вот ты — дуреха! Кто ж по приказу кувыркается?

Я буквально слышала, как скрипят мои зубы. Но, слишком рано расслабилась, так как в нашем «театре» появился еще один зритель.

На крыльцо вышел парень — ночной гитарист и, сунув руки в карманы, одним лишь взглядом потребовал объяснений.

— Радуйся, брат! — воскликнул парень в кепке. — Не соседи у нас — циркачи!

— Да ну? — усмехнулся второй.

— Еще какие! Я таких клоунов давно не видел!

Дружный смех парней, поддержал мой недалекий братец. Кажется, его маленькая голова в действительности была напичкана опилками.

Сгорая от стыда, я схватила Пашку за шиворот и поволокла в дом. А вот выйти на улицу смогла только тогда, когда убедилась, что соседний двор пустует.

* * *

Дом Нины Павленко находился на другом конце улицы. Отец Нины — дядя Гриша, был мастером на все руки, поэтому двухэтажное жилище с расписными окнами и резными дверями, выделялось на фоне других неказистых домиков, хотя жили они скромно. Как и все в Каменке.

— Здравствуйте, теть Зин!

Загнувшись буквой «г», Нинкина мать ковырялась в огороде, что было для нее привычным делом. И, кажется, любимым.

— Привет, Златка, — поздоровалась она, не отвлекаясь от сорняков.

— Нинка дома?

— А черт ее знает, где она лазает! Как услышала, что я на грядки, сразу же свинтила! Ее дело телячье, нагадила — стой! Все ждет, пока за ней приберутся!

Проскочив мимо тявкающего «Шарика», я подошла к сараю — месту, где обычно пряталась Нина, когда начинало попахивать работой, и нырнула внутрь.

В пыльном помещении было темно, а просачивающийся сквозь деревянные стены свет, рассекречивал клубы табачного дыма.

— Эй, ты здесь? — тихо позвала я, заглядывая за дымящуюся кучу сена. — Это я. Злата.

В эту же секунду показалось недовольное лицо подруги.

— Блин, я что, окурок зря забычковала? Разве можно так пугать?

Теперь, недовольную гримасу состроила я.

— Ты опять за старое? Попадешься, ведь.

— Отец обронил, вот я и соблазнилась, — оправдалась она. — Это последняя. Честно.

Убрав все улики и проветрив помещение, мы незаметно перелезли забор и через несколько минут оказались на местном кладбище.

Мы всегда гуляли здесь, если не хотели видеться с другими ребятами. Разрушенные памятники не пугали нас. Совсем. Наоборот, нам нравилось заходить на чужие могилы и фантазировать: Какой была жизнь этого человека? Был ли он счастлив? Богат? Были у него дети и кем работал? Любил ли море и поспать? А вдруг, он занимался черной магией и, встав на проклятую землю, мы обрекаем себя на несчастливую жизнь?

— Интересно, а когда мы умрем, то куда попадем? В Рай или Ад? — поставив ногу на оградку, Нинка поправляла дырявые гольфы.

Я села на траву и скрестила ноги.

— Ну, мы ведь хорошие люди, значит, в Рай, — предположила я. — Но имей в виду, там не переносят курильщиков.

— Тоже мне, — фыркнула Нина, усаживаясь рядом со мной. — У меня вот аллергия на перья. Как тогда быть с ангелами?

— Не думаю, что ради тебя они съедут на соседнее облако, — усмехнулась я. — А что касается меня, то с моей обширной аллергией, мне нигде места не найдется. В Раю я ослепну от яркого света, а в Аду задохнусь от копоти.

— Тогда какой смысл в смерти, если ты будешь мучиться