От себя - Карина Верная

В неловкой тишине мы с Константином Станиславовичем идём по коридору до нашего кабинета.

Я напряжена, как струна, и всё жду, что мужчина заговорит первым, и хоть что-нибудь да мне объяснит. Но он, похоже, не видит в этом необходимости. Следует за мной молчаливой тенью, не проронив ни звука. Это ужасно нервирует.

Только когда в нашем кабинете я останавливаюсь у своего рабочего стола и бросаю на него долгий вопросительный взгляд, он бодро командует:

— Надевай верхнюю одежду и спускайся на улицу. Сейчас поедем вот по этим адресам!

И протягивает мне маленький листочек для заметок с каракулями генерального.

— Мне ещё до бухгалтерии надо дойти. Если что, то у крыльца тёмно-синяя Тойота — моя. И вещи все возьми с собой — мы сегодня в офис навряд ли вернемся.

Я забираю из его рук бумажку и спешно киваю. Быстро одеваюсь и, попрощавшись с коллегами, покидаю офис.

Темно-синюю Тойоту Рав4 нахожу без труда. Грустно ухмыляюсь.

Вот так ирония!

Даня мечтает об этой машине очень давно. Все уши мне прожужжал. Мы с ним даже на несколько тест-драйвов ездили. И цвет он хочет точь-в-точь такой же. Но нам на неё копить и копить. Особенно с учётом трат на предстоящую свадьбу. Кредиты мой будущий муж категорически не приемлет. Считает, что если на что-то не можешь заработать, значит, тебе это не особо и нужно. Но я ни на секунду не сомневаюсь в том, что Даня обязательно купит себе этот автомобиль. Его целеустремленности можно только позавидовать.

Пока топчусь у закрытой машины, решаю глянуть на бумажку с посланием от Филиппа Ильича.

«Эвкалипт», «Посейдон», «ВИП Зона», «Небо»…

Это что, названия ресторанов? И адреса…

— Садись! — слышу прямо за своей спиной твёрдый голос Константина Станиславовича вместе со звуком разблокировки дверей и от неожиданности роняю листочек в подтаявший сугроб. — Прости, София, я тебя напугал?

— Я не слышала, как вы подошли, — суетливо оправдываюсь, поднимая бумажку, которая успела намокнуть.

— Извини, я не хотел.

Мужчина открывает передо мной дверь своей машины. Я в слегка смятенных чувствах сажусь на переднее сидение. Он быстро занимает место водителя и пристёгивается. Я тоже, опомнившись, дергаю на себя ремень.

— Николай, который занимался организацией новогоднего корпоратива, заболел. А Филиппу Ильичу утром позвонили из ресторана, в котором у нас на двадцать девятое заказано мероприятие, и сказали, что у них там какие-то форс-мажорные обстоятельства, и они вынуждены отменить бронь. У тебя в руке список мест, которые мы должны объехать, чтобы выбрать новый вариант для празднования. Также надо согласовать меню, ведущего и сразу внести предоплату. Вариантов по городу на эту дату уже почти нет… Все заранее бронируют, сама знаешь… — наконец-то я получила хоть какие-то объяснения. — Здесь в файле меню, которое было выбрано в том ресторане. Нужно на него ориентироваться, чтобы найти нечто похожее.

— Ясно.

— Называй первый адрес! — велит Константин Станиславович, потянувшись к навигатору.

— Улица Брянцева, дом восемь, корпус два.

— Какое радио предпочитаешь? — непринуждённо уточняет мужчина, когда мы трогаемся с места.

В салоне его машины, сидя так близко к нему, я снова чувствую себя по-дурацки скованно. Восприятие информации ощутимо затрудняется.

Концентрация аромата хвойного леса здесь зашкаливает. Слишком много Константина Станиславовича в замкнутом пространстве. Мои спутавшиеся мысли мне не нравятся.

— Без разницы. Я сейчас редко слушаю музыку.

— Не включать радио? — кидает короткий взгляд в мою сторону. — Таня вроде любит эту радиостанцию…

Не успеваю я до конца сглотнуть неприятный ком в горле, как он решает пояснить.

— Таня — моя дочь. Ей двадцать лет. Учится на третьем курсе на юриста…

Открываю уже было рот, чтобы сказать, что мой жених тоже учился на юридическом, а сейчас работает по специальности, но почему-то не делаю этого. Из динамиков доносится слоган «Лав радио», а затем первые аккорды какой-то старой сопливой песни про любовь, которую я, с какого-то перепугу, знаю чуть ли не наизусть.

— А тебе сколько, София? — долетает до меня вопрос Константина Станиславовича сквозь слова, которые я подпеваю про себя.

— Что? — беспомощно смотрю на него.

— Тебе сколько лет? Я знаю, что у девушек спрашивать подобное не принято. Просто ты выглядишь ровесницей моей дочери. Но как я понял, ты уже не первый год работаешь у Филиппа Ильича…

Почему-то меня его слова про ровесницу дочери неприятно кольнули.

— Мне двадцать пять! — гордо заявляю, поправляя на коленях сумку. — В феврале будет четыре года, как я тружусь в нашей компании. Начала работать с пятого курса университета, когда надо было где-то проходить преддипломную практику.

Константин Станиславович как-то неопределённо кивает и молчит.