Милая грешница - Виктория Александер

– Не может быть! – ушам своим не веря, воскликнул Хелмсли.

– Да, я это сделал, и не смотри на меня так, – буркнул Гидеон. – Я уже достаточно наказал себя сам. Я пытался объяснить ей, что не вкладывал в эти слова того смысла, какой уловила она. Что, говоря «простил», я скорее имел в виду «пренебрег», – сказал он. Хелмсли аж остолбенел от удивления. – Да-да, я понимаю, что сморозил глупость. Но я пытался объяснить ей, что ее прошлое не имеет для меня никакого значения. Вообще так оно и есть, однако прошлое существует, и его нельзя ни полностью игнорировать, ни полностью забыть. Но я не упрекаю ее за прошлое. И из-за него не думаю о ней хуже. Вовсе нет. – Гидеон покачал головой. – Я думаю, что она чудесная. Она умна, она прелестна, она забавна. В ней сосредоточено все, о чем может мечтать любой мужчина.

– Ты сказал ей все это?

– Не уверен, хотя не мог бы поклясться, что не сказал. После этого ситуация вышла из-под контроля. – Он взъерошил волосы и попытался поточнее вспомнить, что именно они с Джудит наговорили друг другу. – Она очень сильно рассердилась, и я, кажется, назвал ее поведение неразумным.

– Ты назвал неразумным ее поведение после того, как простил ее прегрешения? – переспросил Хелмсли с едва сдерживаемой иронией.

– В тот момент мы оба потеряли самообладание.

– Хотелось бы мне посмотреть на это, – пробормотал Хелмсли.

– Уверяю тебя, сцена была не из приятных. И разговор вышел за рамки приключений Джудит во время ее вдовства. – Гидеон встретился взглядом со своим другом. – Ты однажды говорил, что тебе показалось, будто с браком Джудит было что-то не в порядке. – Он помолчал, пытаясь собраться с мыслями. – Мне кажется, что у Джудит был очень ревнивый муж. Подозреваю, что беспричинно ревнивый.

– Не могу представить себе, что Джудит могла давать своему мужу повод для ревности, – решительно заявил Хелмсли. – Она – одна из самых честных женщин, которых я знаю. Для нее данное слово чести так же много значит, как и для любого мужчины.

– Не употребляй такое сравнение в разговоре с ней.

– Я сказал это в качестве комплимента, – заявил Хелмсли.

– Она не сочтет это комплиментом. Как я уже говорил… – Даже сейчас Гидеону было трудно в это поверить, но иного объяснения не было. – Думаю, он ее обидел.

Джудит никогда не рассказывала ни о своем муже, ни о бывшем браке, а когда говорила об этом, то слова ее звучали как заученный текст. Она была настроена против повторного замужества. Причины, которыми она объясняла свое решение – независимость, богатство и все такое, – казались ему неубедительными. Ее настойчивое желание объяснить сломанный палец несчастным случаем тоже не вызывало доверия. Будь его догадка неправильной, Джудит подняла бы его на смех, несмотря на то что в тот момент они были сердиты друг на друга. Вместо этого в ее глазах появилось такое выражение, которое он не хотел бы увидеть снова.

– Я имею в виду физически, – пояснил Гидеон.

– Она сама тебе об этом сказала?

– Что за нелепый вопрос! Ничего подобного она мне не говорила. Тем не менее я убежден, что прав. – Гидеон допил до конца виски и снова наполнил бокал. – Если бы он был жив, я убил бы его собственными руками.

– А я счел бы своим долгом помочь тебе, – заявил Хелмсли, стиснув зубы. – Ни одному мужчине не следует позволять обижать женщину, тем более ту, которая находится под его защитой.

Гидеон в этом отношении не питал иллюзий. Подобные вещи происходили все время. По закону женщины, особенно жены, имели мало прав. Однако ему не приходилось сталкиваться с этим непосредственно, и от одной мысли об этом ему становилось не по себе. Возможно, он руководствовался в своих поступках древними идеалами благородства и рыцарства и защищал тех, кто слабее. Или все объяснялось тем, что женщиной, о которой идет речь, была Джудит, и при одной мысли о том, что ее муж, который, по ее словам, любил ее, посмел поднять на нее руку, у Гидеона все переворачивалось внутри. Он кивнул:

– Ни одному мужчине, ни по какой причине.

– И потому, что тебе хочется защитить ее, – сказал Хелмсли.

– Именно так.

– Ты бы никогда не позволил никому обидеть ее, – кивнул Хелмсли.

– Конечно, нет. Что за нелепость!

– Потому что ты любишь ее.

– Конечно, – не раздумывая сказал Гидеон и тут же покачал головой: – По правде говоря, я не знаю. Откуда мне знать, люблю ли я ее? В свое время я любил Виолетту, во всяком случае, мне казалось, что любил. Как мне узнать, не повторяю ли я ту же ужасную ошибку, как с Виолеттой?

– Мне кажется, не повторяешь, – медленно произнес Хелмсли.

– Ты не слишком стараешься мне помочь, – сердито взглянув на него, сказал Гидеон.

Хелмсли пожал плечами:

– Ну извини. А вдруг это поможет. – Он сделал паузу, потом продолжил: – Мне кажется, что ты прячешься за своим прошлым, так сказать, за юбками Виолетты, чтобы укрыться от своих чувств к Джудит.

– Это абсурд. Не смеши меня! – воскликнул Гидеон. – Хотя, возможно, это правда. – Он покачал головой. – Я не хочу снова оказаться в положении человека, предлагающего свое сердце женщине, которая его не хочет. И если я излишне осторожен, – он пожал плечами, – то это неудивительно.

– А как насчет чувств Джудит? Она тебя любит?

– Говорит, что не любит, но, – Гидеон покачал головой, – я ей не верю.

– Почему?

– Потому что не верю. Потому что она говорит это как-то не так. – Он взглянул на своего друга. – Потому что я не хочу этому верить.

– Знаешь, мне пришло в голову, – сказал Хелмсли, – что Джудит тоже использует свое прошлое – брак ли, или ее приключения, или твое отношение к ее прошлому – в качестве оправдания своего желания избежать серьезных отношений. Она подпустила тебя к себе ближе, чем подпускала любого мужчину прежде. Возможно, это объясняется тем, что ей, как и тебе, трудно из-за своего прошлого признать свои чувства.

– Думаю, ей, вернее, нам обоим, нужно время.

– Мне показалось, что тебя целую неделю не было и Лондоне.

– Значит, нам нужно еще больше времени, – вздохнул Гидеон, откидываясь на спинку кресла. – Нам нужно несколько дней, чтобы обдумать все, что мы наговорили друг другу, и решить, чего мы хотим.

– И, приняв это важное решение, ты отправишься к ней?

– Или она ко мне.

– Хотел бы я увидеть эту сцену, – сказал Хелмсли, едва удержавшись от смеха.

– Несмотря на все это, я еще никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным, – вздохнул Гидеон. – Или таким глупым.

– Это явные признаки любви, – усмехнулся Хелмсли.

– Хотел бы я знать.

– Скажу по собственному опыту, что любовь не сразу узнаешь. Это было бы слишком просто, а в любви ничего простого нет. Любовь, дружище, – это прыжок в неизвестность.