Не стирайте поцелуи. Книга 2 - Виктория Мальцева

– Что ты делаешь?

Он приоткрывает рот, соображая. Конечно, краснеет.

– Так это… четверг же… завтра.

– А, – говорю.

Потом считаю – ну так, навскидку – вафель штук сто на столешнице островка.

– А чего так много?

– А… Ну… Селеста уехала.

– Надолго?

– Недели на две… сказала.

– Далеко?

– В Мексику.

– Понятно.

У него снова отросли волосы. Не так сильно, как когда я впервые его увидела, но тоже довольно забавно. И футболку давно не менял. Как обычно. На ней пятна от гранатового сока и чего-то ещё… сиропа для вафель, что ли.

Он словно слышит мои мысли – ёжится.

Я делаю шаг к нему, и он вздрагивает. Горловина его футболки прямо перед моими глазами растянута и не обработана – просто обрезанная ткань. И по самому её краю видно серебро цепочки.

Мои руки уже подхватывают края его футболки. Сердце бьётся в ушах, долбит по барабанным перепонкам. Я не понимаю, что чувствую: страх ошибиться? Или не ошибиться? Возбуждение? Отчаяние? Надежду?

А ведь она, оказывается, непотопляема, моя надежда.

Поднимаю ткань высоко, до самой груди. Горло внезапно становится тугим. А Лео дышит. Дышит так, что его живот напоминает мне загнанного в угол зверя. И я почему-то вспоминаю, как впервые делала ему инъекцию с наркотиком – он тогда дышал вот так же – словно за жизнь сражался. Интересно, как он дышал, сражаясь за мою жизнь.

Lykke Li – Love Me Like I'm Not Made Of Stone

Я смотрю на его шрам, как загипнотизированная. Перед глазами вдруг почему-то апрельский вечер, дождь, асфальт, похожий на зеркало с налипшими бело-розовыми лепестками магнолий, крики детей на игровой площадке, зелёная вывеска Starbucks и руки, которые несут меня туда, где тепло, сухо, и кое-кто достаточно любит, чтобы позволить другим людям разрезать своё здоровое тело, забрать 62% печени и заштопать обратно.

Мой палец миллиметр за миллиметром проходит этот длинный путь по сшитой коже: от сообщения в сети, до встречи в аэропорту, от странной ночи в чужой квартире, похожей на дворец Снежной королевы, до фиолетовой бабочки в небе и до палаточного плота, едва не отправившегося в вечное плавание в Тихом океане. Потом была первая близость, за ней ещё и ещё, первый поцелуй – не первый технически, но первый на таком тонком энергетическом уровне, когда по древним каналам переправляются кусочки души из одной Вселенной в другую.

Мы смотрим друг на друга. И чем дольше смотрим, тем больше красноты в глазах у Лео, они немного блестят, и я знаю, что на этот раз не от физической боли. Мы смотрим и смотрим, будто времени у нас вечность, и никуда не нужно спешить. Мы смотрим, когда Лео касается пальцами моего виска, потом ладонью одной щеки, а через секунду и другой. Его пальцы изнуряюще осторожны. Так ласковы, что я даже сглатываю, но и это не помогает – всё моё тело от макушки до пяток покрывается мурашками. Он трогает мои волосы, щёки, лоб, губы, снова волосы, потом закрывает глаза и прижимается лбом к моему лбу. Я стараюсь не давать слезам волю, но они всё равно вытекают и капают куда-то на деревянный пол, где под досками должна быть система подогрева «чтобы нам было тепло, когда готовим». В эту секунду меня волнует вот что: он так сильно согнулся, чтобы наши лица были близко, не больно ли ему? Может, он просто не чувствует боли, потому что целует? Целует и трётся щеками, губами и лбом, иногда отрывается и открывает свои красные глаза на мгновение и снова закрывает, потому что опять целует.

Лео мягко убирает мою руку от шрама, поднимает её к своей груди и прижимает так крепко, что я чувствую ладонью каждый удар его сердца.

– Они все здесь.

– Кто?

– Твои поцелуи.

Still Corners – Crying