Пленница французского маркиза - Лариса Шкатула

- Вы хорошо знаете русский язык, - заметила Соня. - Вы были в России или у вас просто интерес к языкам?

- Возвращаю вам комплимент - ваш французский великолепен. А насчет интереса к русскому языку - тут целиком заслуга моего отца. Он обучал меня на случай, если сам не доживет до того дня, когда к нам прибудет посланник от его знакомого - русского князя. Именно так все обстоит? Только передо мной не посланник, а прекрасная посланница?

Весь тон разговора, несмотря на спокойное и серьезное лицо хозяина отчего-то наводил Соню на мысль, что маркиз над нею потешается. Он знает что-то такое, чего не знает княжна, но что позволяет ему чувствовать себя на высоте положения.

Мысли Сони прервало появление ещё одного лица, молодого крупного мужчины, одетого в белый с золотом костюм и с подносом в руке. Костюм оказался ливреей слуги - иначе, почему тот держал в руках поднос? - но такой дорогой, что в нем не постеснялся бы показаться где-нибудь на балу иной аристократ. По сравнению с ним хозяин замка был одет куда проще.

Маркиз лишь повел рукой в сторону стола, и кто там - дворецкий, мажордом? - стал молча расставлять чашки на столе. Слуга делал это молча и сноровисто, ни на кого не глядя. Лишь однажды он украдкой поднял на Софью глаза. И она вздрогнула от страха, который навел на неё этот взгляд.

Отчего она так напряжена? Может, беспокойство ей передалось от Агриппины, которая со страхом смотрит на этого слугу. Ведь в замке не происходит ничего противоестественного, странного. Гостеприимный хозяин хочет угостить их кофе... Помнится, Воронцов тоже её чем-то потчевал. Ну да, это был бокал лимонада. После этого Соня несколько дней провела как в бреду. Но чего вдруг она вспомнила покойного?

- Антуан де Баррас - ваш дедушка? - рассеянно спросила она, вертя в руках чашку с кофе и отчего-то медля его пригубить.

- Почему - дедушка? Мой отец. Правда, он поздновато женился - в пятьдесят четыре года. Но судьба тасует человеческие судьбы, как рассеянный игрок карты, и порой выбрасывает не те карты, что нужно. Маменька была моложе отца на тридцать лет, а вот поди ж ты: она давно в могиле, а папа все скрипит.

- Скрипит. То есть, вы хотите сказать, что мсье Антуан до сих пор жив?

- А что ему сделается, старому пню? - грубовато хохотнул Флоримон. Ведь ему "всего" восемьдесят девять лет! Говорят, у нас в Дежансоне не только грязи, сам воздух целебный. Вот старики и заживаются на белом свете.

Соня слушала маркиза и думала, как на глаза вянет владевший ею прежде образ французского рыцаря: честного, щедрого, отважного, защищающего стариков, женщин и детей и уж никак не говорящий о ком-нибудь из них в подобном тоне. Сколько ещё разочарований ждет ее?

- Вы не пьете кофе, княжна, - пожурил её маркиз. - Вам не нравится? У нас в Дежансоне мой Эмиль - признанный мастер в изготовлении этого напитка.

- Видите ли, мы недавно позавтракали, - вымолвила Соня, - и мадам де Шовиньи тоже потчевала нас кофе... Скажите, а я не могу поговорить с вашим отцом?

- Отчего не можете, - можете! - непонятно почему развеселился Флоримон де Баррас. - Я сам отведу вас к нему.

Соня поднялась и оглянулась на Агриппину.

- Ваша служанка подождет вас здесь, - увлекая княжну за собой проговорил маркиз. - Думаю, Эмиль не позволит ей скучать.

Он повел Соню прочь из залы по какому-то коридору и когда они отошли уже довольно далеко, ей послышался шум, как если бы что-то упало.

- Не обращайте внимания, Софи, - Флоримон крепче сжал её локоть. Скорей всего, Эмиль опять что-то уронил. Он такой неловкий!

Она высвободилась и проговорила:

- Если можно, идите впереди, я последую за вами.

- Повернуться к женщине спиной? Как можно! - в притворном ужасе он всплеснул руками.

- Ничего, ради спокойствия этой женщины, думаю, можно на несколько минут забыть об этикете... Ваш отец в самом деле жив?

Вопрос вырвался у неё непроизвольно, потому что атмосфера замка все больше давила на княжну. Ей казалось, что она попала в клетку, дверца которой нарочито медленно закрывается. Притом, хозяин клетки внимательно следит, чтобы она отсюда не выскользнула. В такой ситуации ей оставалось одно: делать вид, что она ничего не замечает, и сохранять хладнокровие, а там... Время покажет, как говорит Агриппина.

Наконец Флоримон открыл ключом какую-то дверь и с поклоном пропустил княжну вперед.

- Представьте себе, папа, эта мадемуазель из России не верит, что ты ещё жив!

Соня оказалась в небольшой комнатке, где царил полумрак. Единственное узкое окно её, видимо, выходило на север, потому что на улице сейчас стояла яркая солнечная погода, а здесь свет, можно сказать, падал из тени.

В комнате стояла огромная кровать, на которой лежал дряхлый старик. В ответ на слова маркиза он медленно повернул голову и посмотрел на Соню неожиданно проницательными и не по-старчески ясными глазами.

- Вы и в самом деле из России? - тихо спросил он.

- В самом деле, - так же тихо ответила Соня.

- Оставь нас одних, Флоримон, - проговорил старик.

- Слушаю и повинуюсь, ваше величество, - в шутовском поклоне развел руками маркиз. - Понимаю, ваши тайны не предназначены для моих ушей. Да я и не любопытен. Покидаю вас с глубоким сожалением, княжна, у меня много дел!

Он вышел и прикрыл за собой дверь.

- Паяц! - усмехнулся старик вполне твердым и бодрым голосом и попросил. - Пожалуйста, дорогая, приподнимите мне подушку повыше, а сами садитесь вот на этот стул возле моей кровати. Расскажите, кто вы, и какое у вас ко мне дело?

- Меня зовут Софья Николаевна Астахова.

- Что, Астахова? Боже правый, неужели я ждал не напрасно?! - старик вскинулся и даже седлал попытку подняться.

- Нет, нет, вовсе нет необходимости вам вставать с постели, - сказала Соня, - Мне лишь хотелось бы, чтобы вы исполнили некоторую формальность. Представились мне своим настоящим именем, прежде, чем мы начнем говорить о деле, которое привело меня сюда. Я должна знать, с кем имею честь говорить?

- Вы правы, - согласился старик. - Простите, что вынужден принимать вас лежа, но проклятая подагра все чаще дает о себе знать... Перед вами жалкие останки Антуана де Барраса, которому в пору смерти вашего бедного дедушки было всего двадцать восемь лет. Князь Астахов был постарше меня, но мы подружились с ним по причине схожести характеров: склонность к авантюризму - вот что сближало нас. О, тогда мы ничего не боялись. Мы готовы были вдвоем покорить мир, и кто знает, как многого бы мы добились, не приди за ним смерть так рано.

- Вы знаете, как он погиб? - на всякий случай поинтересовалась Соня; уж если никто из родных её в Петербурге не знал подробностей, то что мог знать француз?

Она оказалась права.