Агония - Оксана Николаевна Сергеева

— Вадим оставил.

— Вадя, блин! — вспыхнула Регина бесполезным протестом: ругать было уже некого. — Зачем ты взяла?

— Он настаивал.

— Когда успел?

— Пока ты умывалась. Я не смогла отказать. Мне не хотелось его обижать. Он сказал, что так ему будет спокойно, что у тебя все есть. Мало ли, что может понадобиться.

Регина посчитала деньги и убрала их в карман.

— Я ему обратно их отвезу.

Мать слегка улыбнулась:

— Дело твое. Хочешь — потрать, хочешь — верни. С этим вы сами разбирайтесь. Скажи мне… Я не стала ничего у Вадима спрашивать. У него будут из-за этого всего проблемы?

— Его отец влиятельный человек. Думаю, они решат эти проблемы. Самая главная тут проблема, что раскол будет между семьями. Они дружили всю жизнь, работали вместе. У них общие друзья, общие связи, один круг общения.

— Я понимаю, — согласилась мать.

Люди в стороне от такого не останутся, все знакомые поделятся на два лагеря. Будут сплетни, пересуды, обсуждения и осуждение. Будут искать правых и виноватых. Каждый первый возомнит себя судьей.

— Именно этого мы пытались избежать. И вроде бы получилось. Родители Вадима нас поняли и не стали обострять конфликт.

— Но Влад не угомонился, — закончила ее мысль.

— Нет. Не угомонился.

— Еще бы! — недовольно фыркнула Елена Ивановна. — Такой повод друга подставить. Я тебе хочу сказать, что из такой ситуации мало кто способен выйти красиво.

— Тебе Вадим понравился?

— Я теперь вообще боюсь что-то говорить. Посмотрим, что будет дальше, — тяжело вздохнула она и остановила на дочери пристальный взгляд, который почему-то заставил ее занервничать. — Я только сейчас поняла, что ты уже совсем взрослая. Что ты уже совсем выросла…

— Почему? Потому что я тебя с Вадиком познакомила? Это же не первая такая ситуация…

— Нет. Потому что я живу только тем, что узнаю от тебя. И все мое представление о твоей жизни — от тебя. А тут приезжают незнакомые мне люди, чужие… Чужие мне, но близкие для тебя. Они тебя знают, у вас общие темы для разговоров, своя общая жизнь, и я смотрю на тебя уже их глазами…

— Мамочка, — Регина обняла маму, — если я чего-то не говорю, то исключительно, чтобы не волновать тебя. Родненькая моя, я же не хочу, чтобы ты переживала.

— Когда ты была с Владом, мне хотелось что-то подсказать тебе. Мне казалось, ты в этом нуждаешься. Я так думала. А сейчас смотрю на вас с Вадимом и понимаю, что мои советы тебе не нужны.

— Как это не нужны? — попыталась ободрить родительницу.

— Взрослая ты, — уныло отозвалась мать. — У вас своя жизнь. Ошибетесь вы в чем-то или нет, решите свои проблемы или нет, это только ваша жизнь. Твоя. В моих советах ты не нуждаешься.

* * *

Говорят, дорога домой короче, но у Шамрая она получилась длиннее. Уже в Москве, когда подвозил Свету, застрял в пробке и к Леднёву приехал поздно. Не стал подниматься в квартиру — набрал сотовый.

— Никита, я внизу.

— Сейчас спущусь, — сказал друг.

Шамрай вздохнул и, наклонив голову из стороны в сторону, размял затекшую шею.

Подъездная дверь тяжело отворилась, и из нее вышел высокий мужчина в черных джинсах и черной куртке. Чуть помедлив, он огляделся и пошел через двор по направлению к «мерседесу» Шамрая. Вадим на всякий случай мигнул ему фарами. Леднёв пошел быстрее, наискось пересекая детскую площадку. Вадим на миг потерял его из виду, но друг через секунду вынырнул из темноты и постучал в окно со стороны пассажира.

Улыбнувшись, Шамрай разблокировал дверь; Леднёв сел к нему в машину и крепко пожал протянутую руку.

— Рассказывай, — сразу подтолкнул к разговору, прекрасно понимая, что Вадим попросил о срочной встрече не потому, что хотел его делами поинтересоваться, скорее, рассказать о чем-то своем. О какой-то проблеме.

— Ник, случилась у меня такая хрень… — начал со вздохом.

Они так давно друг друга знали, хоть в последнее время редко виделись, что Шамрай мог себе позволить говорить самую суть, а Никите все было понятно и без долгих объяснений. Он не перебивал, не задавал вопросов, дослушал до конца монолог Вадима и лишь потом спросил:

— Чумаход этот живой?

— Да. В реанимации.

— Скорую вызывали или самостоятельно доставили?

— Не знаю.

— В полицию обращались?

— Мы — нет, они — не знаю.

— Сколько часов прошло?

— Сутки.

— Значит, не обращались. Тебе бы уже позвонили.

— Я тоже так думаю, но мало ли, — подтвердил предположения Вадим. — Может, ждут, пока очнется.

— Пусть попробуют, — спокойно, но с тайным вызовом произнес Леднёв. — Сто двадцать шестая… сто пятая…

— Давай для тех, кто уголовный кодекс наизусть не знает.

— Похищение человека… покушение на убийство… причинение вреда здоровью, причем умышленное… Это я тебе навскидку набросал перспективы ответных действий. А если покопаться и закуситься, можно еще по паре-тройке эпизодов его протащить. Раздевание было?

— Было.

— Сто тридцать первая. Покушение на изнасилование. Не переживай, дружище, это же моя земля — разрулим. Если следователь будет толковый, укатаем клиента по полной, — заверил Леднёв, вкладывая в тихие слова железобетонное обещание.

— Комитетские тоже под тобой?

— А куда ж им деваться?

— Инциденты уже были, — добавил Шамрай. — Она даже пыталась заявление подать, но не подала.

— Что остановило?

— Испугалась. Он ее запугал, что никто не поверит, ничего не будет, сама согласилась и так далее, — бросил с раздражением.

— Надо было сразу мне позвонить.

— Я сам только сегодня об этом узнал. Меня в Москве не было.

— Понятно, — вздохнул Никита, шевельнув широкими плечами. — Надо же. Ничего ему не будет. Наивный.

— Есть еще один момент.

— Какой?

— Вероятность, что он невменяемый.

— Невменяемый тогда был или невменяемый по жизни? Алкоголь, наркотики, психотропные?

— По жизни. Я думал, он под кайфом, если честно. Но Регина говорит, там что-то посерьезнее. По-моему, у него шиза.

— Если его признают невменяемым, то любые его показания — чистый лист бумаги. Фантастика, понимаешь.

— Угу. Теперь главный вопрос: что за все это светит мне?

— Тебе? — улыбнулся Леднёв. Хотя это была даже не улыбка, а пробежавшая по губам едва заметная ирония. — А ты там точно был? Может, он сам себя? Психи, они, знаешь, какие чувствительные. У них на каждом шагу повод для расстройства. Не понравился себе с утра в зеркале — впал в отчаяние…

— Ага, — засмеялся Вадим, — я забрал Регину, а после этого он не только в отчаяние впал, но и в кому. Попутно.

Никита глянул на него со знающим снисхождением в глазах:

— Вадим, «после этого» еще не значит — «вследствие этого».

— Он мне дверь открыл.

— Ну и что. Почудилось ему что-то, вот