Остров соблазна - Конни Мейсон

— Потому что для меня он ни черта не значит. — Ник отвернулся, но Ева успела заметить, как похолодел его взгляд. — Если мужчина и женщина нравятся друг другу, брак не усилит их чувств. А если не нравятся, то несколько слов, сказанных священником, ничего не изменят.

Еве пришла в голову страшная мысль.

— Ты… уже женат, Николас?

Он какое-то время молчал, и у нее внутри все сжалось. Ник провел ладонью по лицу.

— Нет, но был. Когда-то.

Он устремил взгляд на пенные буруны и бесцветным голосом стал рассказывать свою историю — о неудавшемся браке, неверной жене и ее безвременной кончине.

Ева всем сердцем сопереживала Нику, понимая, какой трагедией для него стала смерть Ханны. Так вот в чем причина глубокой печали, которую она ощущала в нем. Она носила шрамы на спине, а Николас — в душе. Если бы он мог выбирать, то, наверное, предпочел бы порку. Ева несмело положила ладонь на его руку. Ник тут же накрыл ее другой своей рукой и ласково сжал Евины пальцы.

— Я тебе сочувствую, — прошептала она.

— Не делай из меня мученика, Ева. В этой печальной истории нет безвинной стороны. — Ник бросил на нее мимолетный взгляд, как будто пытался оценить реакцию на свои слова. — Я совсем негодный муж.

— Но ты уверен в себе как в любовнике, — не подумав, брякнула Ева. Воспоминания об их близости накатили на нее, как седьмая волна.

Ник поднял бровь.

— Ты могла убедиться в моих способностях, Ева. Вот ты мне и скажи: я подарил тебе удовольствие?

Больше, чем она могла вместить. Ева отвела взгляд, но от мыслей о его умелых руках и языке, о том, как соединялись их тела, ее бросило в жар.

— Похоже, мы зашли в тупик, — проговорил наконец Николас. — А выворачивание души — весьма утомительное занятие. Сегодня дьявольски жарко. Раз уж мы здесь, не хочешь поплавать?

Ева собрала волосы и подняла их на макушку.

— Нет, пока ты здесь и можешь увидеть, как я раздеваюсь и иду к воде.

— Как будто я не видел тебя без единой ниточки на теле! — заметил Ник.

Ева метнула в него колючий взгляд.

— Напоминать о моих прошлых ошибках — это не лучший способ расположить меня к себе.

— Что, если я не буду смотреть? Я мог бы отвести взгляд, как делала ты, когда я выходил из воды.

— Это вряд ли.

Ева не хотела признаваться, что дождалась момента, когда уже можно было полюбоваться его внушительным достоинством, и только потом отвела глаза.

— Что, если я пообещаю? — не унимался Ник. Ева искоса на него посмотрела.

— Было такое, что я давал тебе обещание и не исполнял его?

Ник склонил голову набок.

— Нет, — признала Ева.

— Тогда решено. — Он сел спиной к ней. — Я не сведу глаз с большого пальца на своей ноге, пока не досчитаю до двадцати. За это время ты вполне успеешь добраться до воды.

— Но…

— Раз… два…

Горячая капля пота скатилась по ее позвоночнику. Море обещало райское наслаждение. Когда Ник сказал «три», Ева подскочила на ноги и стянула свое простое одеяние через голову. Она быстро сложила его и к тому времени, как Николас досчитал до десяти, уже неслась к воде, как кролик, убегающий от хищника.

Сухой песок точно огнем пек подошвы, но влажная полоса у кромки воды остудила ее ноги. Ева не остановилась, когда налетела на первую волну, подняв вокруг себя тучу брызг. Оказавшись по бедра в воде, Ева жадно глотнула воздух и нырнула. Море приняло ее в свои освежающие объятия.

Она плавала голой под улыбающимся солнцем. Судья, который признал ее виновной в публичном разврате, нисколько бы этому не удивился.

Но Ева не ощущала себя развратной. Она ощущала себя свободной. И такой беззастенчиво счастливой, какой еще ни разу за всю жизнь не чувствовала себя с тех пор, как потеряла родителей. Она всплыла на поверхность, схватила ртом побольше воздуха и снова ушла под воду.

От соленой воды пекло глаза, но в безмолвном подводном мире она нашла такое невероятное буйство красок, что на него нельзя было не смотреть. На дне океана танцевал солнечный свет. Рыбы всех вообразимых оттенков разлетались с ее пути по пестрым клумбам разнообразных кораллов. Все это было таким неоправданно прекрасным, что Ева благодарила Бога за то, что она могла все это видеть.

Потом мимо нее с шумом пронеслось большое тело, оставляя за собой шлейф пузырьков.

Николас! Ева быстро заработала руками, прорываясь к поверхности.

Ник вынырнул на расстоянии вытянутой руки от нее.

— Что ты здесь делаешь? — сердито спросила она. — Ты же обещал!

— Я обещал не смотреть, как ты раздеваешься и идешь к воде, и я не смотрел, — широко улыбаясь, ответил он. — Я не давал никаких обещаний по поводу того, что будет происходить потом.

Ева окатила его водопадом брызг и поплыла к берегу. Николас догнал ее и обхватил рукой за талию. Они кружились в бурунах, как пара выдр. Потом Ник коснулся ногами дна и встал, прижимая Еву к себе. Его сердце стучало ей в грудь.

— Ева, почему тебе так трудно признать, что ты хочешь быть со мной?

Он наклонил голову и прильнул к ее губам в соленом поцелуе. Его губы манили, соблазняя ее губы смягчиться. Как это было не похоже на тот первый, дерзкий и быстрый поцелуй, когда Ник намеревался, защищая ее, сразиться с акулой, хотя даже не знал тогда ее имени.

Буруны один за другим пробегали мимо них. Ника раскачивало на волнах, но он продолжал заниматься любовью с ее ртом. Ева приоткрыла губы, и он скользнул языком внутрь. Одной рукой Николас нежно обхватил ее за ягодицы и прижал к себе.

Между ногами снова запульсировала знакомая тупая боль.

Ник завершил поцелуй и прижался лбом к ее лбу.

— Проблема не в том, что я не хочу быть с тобой, — начала она, но замолчала, когда Николас приложил палец к ее губам.

— Не надо об этом, — сказал он. — Мы на острове. Если мы не принесем проблему с собой, ее здесь не будет. Давай договоримся ничего сюда не приносить. Разве нельзя хотя бы раз сделать вид, что нет ни прошлого, ни будущего? Есть только здесь и сейчас.

Ева подняла голову и провалилась в его темные глаза. Грусть Ника немного развеялась, но ей до боли хотелось отогнать ее совсем. Все ее тело трепетало от желания, дыхание стало прерывистым. Тело Ника сливалось с ее телом, как будто они уже стали одним целым. Ева обвила руками его шею, а ногами талию.

— Ты прав, — прошептала она. — Есть только здесь и сейчас.