Зеленый подъезд - Татьяна Веденская

– Что ты имеешь в виду? – уронил он руки.

Если я решила поговорить, то неизбежно добьюсь своего. Как и во всем.

– Я ухожу. Мне больно об этом говорить, но говорить придется.

– Почему ты уходишь? Тебе со мной плохо?

– Плохо, Миша. И я думаю, ты об этом знаешь.

– Что знаю?

– Что, если бы нам было хорошо, я никогда не оставила бы тебя. И тогда, когда приехал пижон Артем Быстров, я осталась бы с тобой.

– Не надо, – прошептал он. Маленький мир его квартиры сузился до предела. Мне показалось, что воздух загустел наподобие сметаны и мы с трудом дышим, приподнимая грудью его вязкую массу. Миша был бледен, почти сер. Меня напугала его реакция, я больше привыкла к тому, что он покрывается дурацким румянцем.

– Пойми, иначе нельзя. Дело не в тебе, не в наших отношениях. Я просто не могу любить тебя. Хотела бы, но...

– Ведь мы хорошо жили!

– Нет. Весь этот год я только и делаю, что убегаю из дома. Под любым предлогом. А тут у меня бывает только два вида настроения: либо мне очень плохо из-за того, что ты рядом, либо мне еще хуже, потому что я понимаю, что несправедливо и нечестно так к тебе относиться.

– Я никогда от тебя не требовал...

– Плохо. Плохо, что ты не требовал, потому что я, малодушная дрянь, пользовалась этим, решая свои проблемы за твой счет и ничего не отдавая взамен. Я говорила себе, что имею на это право. Жизнь обошлась со мной не слишком мягко, много не дала, так хоть это я возьму.

– Прекрати. Ты несправедлива к себе.

– К кому? Да, я несправедлива, но не к себе, а к тебе. Ты заслуживаешь лучшего.

– Но мне не надо никого лучше тебя.

– Неужели ты согласен жить с женщиной, которая ни в грош тебя не ставит? Которая в любой момент может уйти к другому или просто уйти? Или обмануть тебя, предать?

– Ты не такая! – Он поднял руку, словно пытаясь прикрыть глаза. Он не желал видеть очевидного.

– Да такая я, такая. Пойми, ты просто выдумал меня и все про меня. Но я не хочу больше играть в эту игру. Хватит меня спасать. Я ухожу. Ты меня понимаешь? – Я подошла близко-близко и тряхнула его за плечо. Он неловко развернулся и задел плечом шкаф. С него упала и разбилась маленькая ваза. Мы стояли и смотрели на осколки.

– Да, я понимаю. Но куда ты пойдешь? Ты же совершенно одна.

– Не важно. Пусть тебя это не волнует. Я не пропаду. И не на улицу я ухожу, как ты понимаешь.

– Неужели я такой отвратительный?

Миша отвернулся. Я подсела к нему, отчего он весь сжался и окаменел.

– Вовсе нет. Ты самый прекрасный человек из всех, кого я знаю. Я бы многое дала, чтобы полюбить тебя. И я специально осталась здесь сегодня, чтобы сказать тебе это. Хочу, чтобы ты понял. Ты – прекрасен. И тебя обязательно полюбят так, как ты того заслуживаешь.

– Но не ты.

– Не я.

Я замолчала. Ветер раскачивал занавеску из пожелтевшего старенького тюля. Выцветшие обои, маленький проход к двери, стол, заваленный бумагами. Запах ветхости, ощущение несчастья. О чем говорить? Может, прав был Артем, оставив мне записку? Так, действительно, гораздо проще.

– А куда ты...

– Не спрашивай. Не надо усложнять и без того тяжелый момент. Если ты захочешь, мы сможем через некоторое время поздравлять друг друга с Новым годом.

– Как дальние родственники?

– Как старые друзья. Но не сейчас. Сначала давай переживем наше расставание. Хорошо?

– У меня ведь нет выбора?

– Нет. Сейчас я встану, возьму вон те два чемодана и уеду. Ты скажешь маме, что Олесю больше не надо забирать из сада.

Я разговаривала с ним как с малышом. Но он, казалось, все равно ничего не понимал и сидел с отсутствующим видом. Еще пара минут молчания, я подняла с пола вещи и, стараясь не шуметь, пошла к выходу. В глазах защипало, и пришлось стиснуть зубы, чтобы не разрыдаться.

«Так будет лучше для всех. И для него. Он имеет право на настоящее счастье, а не на этот суррогат», – твердила я про себя. Хлопнула дверь, я как будто видела, как Миша все сидит и сидит не шевелясь. Потом, наверное, попытается встать, но не сможет. Рухнет обратно и уронит в ладони лицо. Вернется из магазина мама. Растерянно посмотрит на опустевшую комнату, на пустые полки в шкафу в прихожей.

– Они что, уехали?

– Да, мам. Не ходи в садик, – прорычит Миша и разрыдается. Впрочем, ненадолго. Мужские слезы – как случайная роса. Через час они будут пить чай на кухне.