Вторая молодость любви - Нелли Осипова

Таня подошла к капитану милиции и сказала, что она тоже поедет с ними в отделение.

— Нет, гражданка, — заявил служитель закона, — в вашем положении нет необходимости ехать.

— Именно мне и следует ехать, потому что я — свидетель происшествия.

— А я вам говорю — не нужно! — приказным тоном распорядился капитан.

Таня решительно встала перед машиной и объявила:

— Вам придется взять меня с собой, иначе вы не уедете.

— Да не связывайся ты с беременной бабой, — сказал младший лейтенант капитану, — хочет — пусть едет.

Таня открыла дверцу и уселась на переднее сиденье.

— Дамочка, — возмутился капитан, — это, между прочим, мое место.

— Не хотите же вы, чтобы я села между этими мужчинами, — с брезгливостью сказала Таня.

Делать было нечего: капитан сел на заднее сиденье, младший лейтенант повел машину.

В отделении милиции после довольно долгих препирательств между Михаилом и лейтенантом, защитившим Таню, после предъявления документов капитан милиции обратился к Тане с требованием тоже показать документы.

— Я их не ношу с собой, а свой адрес и фамилию я вам уже назвала.

— Ладно, сам разберусь, — бросил капитан и стал листать паспорт Михаила. — Вот здесь печать ЗАГСа, вы — Виктория, его жена?

— Пусть мужчины помолчат хоть пять минут, и я вам все объясню. Еще раз повторяю: моя фамилия Орехова, зовут Татьяной, я не жена этого смелого рыцаря. — И она с презрением выделила последние слова, указав на каскадера.

— А чего же они подрались? Разве не из-за вас?

— Рыцарь дал мне пощечину, а лейтенант защитил меня. Вот и все.

Капитан милиции обратился к лейтенанту:

— Послушай, лейтенант, зачем ты драку затеял? Придется составлять протокол.

— Если бы у тебя на глазах ударили женщину, да еще беременную, ты бы прошел мимо? Ответь, капитан.

Капитан на мгновение замялся, потом изрек:

— Есть и другие способы, не обязательно драться.

— Понятно, — усмехнулся лейтенант, — следовало прочитать ему нотацию, желательно подлиннее, покачать головой и сказать: «Ай-я-яй!» Так, что ли?

Милиционер смутился, но продолжал свое расследование, обращаясь уже к каскадеру:

— А ты что руки распускаешь? Такой верзила, а женщину ударил, тем более она не жена тебе.

— Она носит моего ребенка, — заявил каскадер.

— Это правда, гражданка?

— Я еще сама не знаю, кого я ношу, — ответила Таня, — может, и не ребенка, а котенка!

— Вы в милиции, а не на вечере юмора! Отвечайте, раз уж приехали сюда.

— Вы правильно сказали: я в милиции, а не в роддоме. Кого я ношу — мое дело. Послушайте, капитан, — неожиданно более спокойным тоном сказала Татьяна, — пощечину я, скорее всего, заслужила, поэтому у меня нет претензий к этому, как вы его назвали, верзиле. А лейтенанту я благодарна за истинное мужество и благородство. Очень прошу вас, отпустите их обоих, только не сразу, то есть не вместе, а то они снова подерутся. И мне пора домой, иначе я начну прямо здесь, у вас, рожать… Сил моих больше нет… — И она заплакала.

Капитан милиции обратился к младшему лейтенанту:

— Слушай, отвези-ка ты ее домой, а то хлопот с ней не оберешься.

— Есть, — с готовностью ответил тот и пригласил Таню: — На выход, гражданочка.

Он довез ее до подъезда и, высаживая, посоветовал:

— Держитесь подальше от драчунов, мало ли что может случиться…

— Спасибо, я учту, — ответила Таня и вошла в парадное.

Поднялась в лифте на свой этаж и тут же поняла, что не может оставаться в пустой квартире — мать вела утренний прием, отец вернется не скоро. Пожалуй, это даже хорошо, потому что, будь отец дома, он бы вмешался наверняка, а ей совсем не хотелось, чтобы папик столкнулся с каскадером.

Танька постояла в раздумье у своих дверей и спустилась к тете Маро. Ей казалось, что в машине, пока ее везли домой, она успокоилась, но когда тетя Маро открыла дверь, увидела ее опрокинутое лицо и спросила: «Что с тобой, деточка?», она повалилась ей на руки.

С огромным трудом старая женщина удержала ее, пыталась дотащить до тахты, но не смогла и тогда осторожно опустила прямо на пол, на мягкий палас, который остался лежать в комнате со времен Галины. Потом она бросилась в ванную, к аптечке, смочила нашатырем кусок ватки и поднесла к самому носу Тани. Та вдохнула пару раз, сморщилась, замотала головой и попросила не вызывать «скорую».

— И не собираюсь, — успокоила ее тетя Маро. — У тебя все в порядке, сейчас полежишь немножко и сама дойдешь до тахты. Не волнуйся, ничего не бойся, детка, я с тобой, все будет хорошо.

Таня попыталась что-то объяснить соседке, но она замахала на нее руками и велела поглубже дышать.

— Лежи спокойно, постарайся не думать ни о чем, кроме своего ребенка. Я посижу с тобой, пока все не пройдет. Живот не болит?

— Нет, — ответила Таня, — ничего не болит.

— Вот и хорошо, — тетя Маро с трудом опустилась на палас и тихим голосом запела казацкую колыбельную Лермонтова: