Не учите меня жить! - Мэриан Кайз

Я уже знала, что Гас несколько эксцентричен, и мне это нравилось, но сцена, которую мне довелось наблюдать только что, меня нисколько не обрадовала. Моя вера в Гаса утратила свою незыблемость, и это было ужасно. Может, я в нем ошиблась? Неужели мои отношения с ним — очередной кошмар? Стоит ли так из-за него беспокоиться? И не лучше ли поставить точку прямо сейчас?

Но я не хотела так думать о Гасе.

Господи, прошу тебя, не дай мне разочароваться в нем! Я этого не вынесу. Он так мне нравится, и я так надеюсь, что мы будем вместе!

Но тихий голосок упорно нашептывал мне, что можно оставить Гаса сидеть у проходной и сбежать через запасной выход. Почему-то при мысли об этом я испытывала невероятное облегчение, пока не поняла, что он, вероятно, прождет меня всю ночь, а наутро вернется к проходной и будет ждать еще целую вечность, покуда я наконец не появлюсь.

Что же мне делать?

Я решила действовать решительно и бестрепетно.

Спущусь к проходной, с Гасом буду мила и приветлива, поведу себя так, будто ничего особенного не случилось.

К моменту нанесения на ресницы четвертого слоя туши я уже немного успокоилась.

А губная помада, тональный крем и карандаш для глаз действуют на раздраженную психику очень благотворно.

То, что происходит у нас с Гасом. не более чем болезнь роста. Страх первой ночи.

Я вспомнила субботний вечер, радость первой встречи с Гасом. Потом я подумала о том, как чудесно мы вдвоем провели воскресенье, как много у нас общего, как Гас оказался именно тем мужчиной, о котором я мечтала, как он смешил меня, как понимал с полуслова.

И я еще собираюсь бросить его? Да как я могла?!

Особенно в тот момент, когда он, преодолев все недоразумения, сумел прийти вовремя (и даже раньше), в нужный день и в условленное место. Меня охватили сочувствие и нежность. Бедный Гас, растроганно подумала я. В своем простодушии он как ребенок: откуда ему, в самом-то деле, знать суровые правила и ограничения нашей мощной империи оптовых продаж металла и пластика?

Ему тоже пришлось нелегко, ему тоже досталось. Должно быть, он пережил настоящий шок. Гарри и Уинстон — ребята плечистые, внушительные, на голову выше его. Наверное, он испугался.

Когда наконец я подошла к проходной, чтобы забрать Гаса, то не только я успокоилась, но и в нем, казалось, произошла некая перемена. Он выглядел намного серьезнее, взрослее, вполне владел собой.

Увидев меня, он встал. .

Я хорошо помнила, какой длины у меня юбка, и видела, как заинтересованно оборачивается в мою сторону толпящийся в вестибюле перед выходом народ.

Гас окинул меня оценивающим взглядом с ног до головы, после чего на его лице появилось какое-то похоронное выражение — унылое и беспокойное.

— Люси, — тихо и мягко промолвил он, — так ты все-таки вернулась? Я боялся, что ты сбежишь через запасной выход.

— Эта мысль приходила мне в голову, — честно призналась я.

— Не могу сказать, что я тебя бы не понял, — с несчастным видом сказал он.

Затем прочистил горло и пустился в пространные извинения, настоящую речь, которую, очевидно, отрепетировал, пока я слой за слоем лихорадочно накладывала косметику в женской уборной.

— Люси, я могу только чистосердечно извиниться, — быстро начал он. — У меня не было намерения делать что-то не то, и я надеюсь, ты найдешь в себе душевные силы простить меня, и…

Он не умолкал ни на секунду, говорил, что, даже если я его прощу, сам он вряд ли когда-нибудь сможет простить себя, и так далее, и так далее.

Мне оставалось только ждать, когда он закончит, когда исчерпает все возможные извинения, но его самоуничижение становилось все яростнее и яростнее, спина все согбеннее, выражение лица — все смиреннее… нет, слишком смиренное и кроткое. И вдруг этот эпизод потряс меня своим комизмом.

Ну и что с того, недоумевала я, не в состоянии остановить расплывающуюся на моем лице улыбку, по мере того как понимала, насколько все это глупо.

— Эй! — окликнул меня Гас, прервав поток самообличений. — Что тут смешного?

— Ничего, — сквозь смех выдавила я. — Только ты. Понимаешь, у тебя был такой вид, будто тебя вот-вот казнят, да еще Гарри с Уинстоном — они вели себя так, будто ты опасный преступник, и…

— А мне вот было не очень смешно, Люси, — обиженно сказал он. — Прямо как в «Полуночном экспрессе». Я думал, что сейчас меня вышвырнут в мусоропровод, и опасался за свою физическую сохранность.

— Но Гарри и Уинстон мухи не обидят, — заверила я.

— Мне как-то все равно, что Гарри и Уинстон делают с насекомыми, — кипя благородным негодованием, возразил Гас. — Их частная жизнь меня не касается, но, Люси, я был уверен, что они убьют меня.

— Но ведь не убили же? — нежно спросила я.

— Кажется, нет.

Он вдруг расслабился и усмехнулся.

— Ты права. Господи, я боялся, ты никогда больше не захочешь со мной говорить. Мне так стыдно…

— Это тебе-то стыдно?! — фыркнула я.

А потом рассмеялась, и он тоже рассмеялся, и тогда я поняла, что этот забавный инцидент — первый в копилке историй, которые мы будем рассказывать нашим внукам («Дедушка, дедушка, расскажи, как тебя однажды чуть не выбросили с бабушкиной работы…»). Так делается семейная история.

— Надеюсь, у тебя не будет из-за меня неприятностей, — снова забеспокоился Гас. — Ты ведь не потеряешь работу из-за меня?

— Нет, — ответила я. — Ни в коем случае.

— Точно?

— Абсолютно точно.

— Почему ты так уверена?

— Потому что со мной никогда ничего хорошего не случается.

И мы снова хором рассмеялись.

— Ладно, — улыбнулся он, обнимая меня за талию и подталкивая к ступенькам. — Позволь мне сводить тебя куда-нибудь и потратить на тебя уйму денег.