Любовь наотмашь - Алиса Корсак

Ох, не понравился Климу ни этот ее жест, ни внезапно угасшая ярость. Ощущение было такое, словно у Алисы Волковой сели батарейки. Что с ней происходит?…

– С тобой все нормально? – спросил он, заранее зная, каким будет ответ.

– Не твое дело.

– Ясно. – Он усмехнулся, бросил последний взгляд на лежавшую в «застеколье» женщину, сказал Виталику: – Пойдем.

Виталик уходить не спешил, рассматривал Алису внимательно-тревожным взглядом. Ничего удивительно, ему же невдомек, что Клим с госпожой Волковой – заклятые враги. И в тонкости их запутанных отношений он не посвящен, думает, что Алиса – белая и пушистая…

– Что это с ней? – Виталик заговорил только на улице. – Она какая-то странная…

– Это долгая история, – отмахнулся Клим.

– А кто та женщина? – Отделаться от Виталика было непросто.

– Ее подруга.

– С ней что-то случилось?

– Да, с ней что-то случилось! С ней случилась кома! Поехали, у меня еще полно работы.

Он больше не боялся этого сна. Можно сказать, он ждал его с нетерпением.

На сей раз летучая мышь расположилась на подоконнике, уцепилась острыми когтями за шторы.

– Страшная я, да? – спросила строго.

– Да я уже как-то привык. – Клим пожал плечами.

Летучая мышь вздохнула:

– Обидно, что ты себе именно такой меня представляешь. Нет бы, голубкой сизокрылой или сгустком света, на худой конец.

– А кто ты на самом деле?

– А ты не понял? А что ж тогда завис на полчаса перед моей палатой?

– Зинон?!

Летучая мышь хрипло рассмеялась:

– Догадался! Ну, наконец-то. Кстати, за сигареты спасибо. Хоть и не пригодились, а все равно приятно.

– Что ты делаешь в моем сне?

– А мне теперь, понимаешь ли, во сне гораздо сподручнее. – Глаза-пуговицы хитро блеснули. – Вообще-то, я к тебе по делу. Послание у меня к тебе.

Мама дорогая! У летучей мыши по имени Зинон к нему послание! И что только не приснится!

– Ну, давай свое послание, – подумав, разрешил он.

– Не могу. Это будет не по правилам.

Клим возмущенно вздохнул – не сон у него, а сплошная головоломка!

– Ты просто смотри внимательно и сердце свое слушай. Может, и поймешь.

– На кого смотреть?

– На нее смотри, на кого ж еще? Ей сейчас плохо, немногим лучше, чем мне. И времени остается совсем мало. В Зазеркалье время течет по-другому.

– У кого времени мало?

– У всех. – Летучая мышь вздохнула. – Я, наверное, к тебе больше прийти не смогу. Она хочет меня отпустить, насовсем. И ее хочет отпустить…

– Кто?!

– Она…

Клим проснулся с тяжелой головой и твердой уверенностью, что медленно, но верно сходит с ума. Это уже не просто сон, это уже сериал какой-то! Какая-то загадочная «она» собирается всех куда-то отпустить. А он должен смотреть в оба, чтобы это безобразие предотвратить…

В спальне было темно, захотелось солнечного света. Клим подошел к окну и замер – на атласной ткани штор были отчетливо видны следы от когтей… Все, самое время вызывать психбригаду…

Убедить себя, что сон – это ерунда, а затяжкам на шторах, наверняка, найдется разумное объяснение, ему удалось только ближе к обеду, но на душе все равно было муторно, и Клим решился. Все равно работник из него сейчас никакой. Лучше потратить время с пользой, навестить Диану. «И Зинон», – шепнул внутренний голос.

На сей раз он подготовился основательнее, одними цветами не ограничился, накупил фруктов и шоколада, приобрел кипу глянцевых журналов и плюшевого кота. Кота он выбирал с особенной тщательностью. Может, девочкам, в самом деле, нравятся такие вот финтифлюшки.

Диане кот понравился. До такой степени, что она снова расплакалась. А рядом, как назло, не было Виталика, обладающего чудесным даром утешения. Пришлось утешать ее самому.

У него получилось. Минуте этак на пятнадцатой рыдания перешли в жалобные всхлипывания, появилась робкая надежда, что скоро слезы высохнут окончательно. И тут он допустил страшный промах – сказал Диане, что оплатит ее пластические операции, и рыдания возобновились. Эх, лучше бы он сказал ей про операцию сразу, как только вручил кота. Отревелась бы одним махом, не пришлось бы теперь тратить время и нервы.

– Клим… – Девочка поймала его руку, прижала к своей мокрой щеке. – Спасибо вам огромное. Вы даже не представляете, что вы для меня сделали!

Да все он прекрасно представлял. Он дал девочке надежду, только и всего. Ему мелочь, а ей – счастье.

– Ну все, Диана, успокойся, – сказал он мягко, ну точно заботливый дядюшка. – Ты пока давай, поправляйся, а с операцией мы разберемся. Хочешь у нас или за границей?

– Я не знаю. – Девочка вся аж светилась от счастья. – Лучше, наверное, там, где дешевле.

– Лучше там, где лучше, – строго сказал он. – Я выясню, где лучше, обещаю. А теперь мне пора.

Он вышел из палаты почти бегом: испугался, что Диана снова начнет его благодарить, испугался собственной сентиментальности…

В палате Зинон никого не было, кроме нее, или ее тела, или оболочки – он не знал, как думать. Клим подошел к кровати, погладил руки-птицы, сказал шепотом:

– Привет.

Аппарат гудел, Зинон молчала.

– Что же ты мне хотела сказать? – спросил он. – На кого я должен смотреть? На Алису?

Это было странно – все равно, что разговаривать самим с собой, но Клим чувствовал правильность происходящего, и некое смутное, горько-полынное чувство, терзавшее в последнее время его душу, отступало.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать. – Он вздохнул, собираясь с духом. – Это как исповедь. Исповедуешь меня, Зинон?

Она не ответила, но он все равно понял, что она согласна.

– Я ведь виноват перед ней. Я был молодой и глупый, любил играть с судьбой в лотерею. Мне всегда нравилась цифра пять. Было в ней что-то магическое, если хочешь, даже кармическое. Это я сейчас понимаю, что нельзя было так, а тогда я был дураком. Уже не помню, кто затеял тот спор. Неважно… Я сказал, что проведу ночь с пятой по счету встречной, надеялся, что судьба будет ко мне благосклонна… А она подкинула мне Алису. – Он усмехнулся. – Ты бы ее видела – неуклюжая, растрепанная, в дурацких очках и нелепой плиссированной юбке. Я решил, что судьба издевается, я даже обиделся. А потом оказалось, что она – особенная, просто нужно снять с нее все лишнее: очки, нелепую одежду… Просто нужно заглянуть ей в глаза. У нее необычные глаза, правда? Я хотел рассказать ей о ее необычности утром, а она не стала ждать до утра и ушла. А потом вернулась и стала меня шантажировать. Знаешь, я воспринял это, как предательство. Моя судьба не должна была вести себя, как продажная девка…