Мое чужое лицо - Ника Муратова

Марина Степановна непонимающе хлопала глазами.

— Ты так говоришь, как будто мы никогда не увидимся, Катюша…

— Не знаю даже. Скорее всего, увидимся. — она посмотрела на растерянное лицо подруги. Ей стало жалко эту простую женщину, запутавшуюся в своих бытовых проблемах, отчаянно пытавшуюся пробиться в извратившемся мире науки, стараясь держаться на плаву самыми разными способами. Но ведь при всем при этом она единственная, кто на самом деле помог Альбине восстановить всю картину произошедшего с Лаврентьевой. Захотелось сделать ей что-нибуль очень приятное.

— А знаете что? — Альбина соскочила со стола. — Хотите на малыша взглянуть?

— Я? Ой, конечно! Конечно, хочу! — Марина Степановна радостно улыбнулась. — А когда?

— А прямо сейчас! Поехали!

Так Сашу Симонова навестили первые гости. Надо сказать, что малыш адаптировался к новой обстановке удивительно легко. Никакие врачи не понадобились, Лаврентьевы прекрасно с ним справлялись, и даже Альбина принимала участие. Мальчишка был забавным и очень ласковым, словно отдавая копившуюся долго и до сих пор невостребованную любовь. Через неделю после выхода из дома малютки стало ясно, что с малышом все в порядке и что ютиться с малюсенькой квартире ужасно неудобно.

— Ребенку нужен свежий воздух и простор, дочка. — выдала заключение Антонина. — Мы с отцом решили, что пора нам ехать домой. Да и тебе тяжело тут со всеми нами. Все проблемы на тебе.

Альбина выгонять их не хотела, но теснота и впрямь была невыносимая. Поэтому спорить она не стала, а помогла им собрать все вещи, наняли грузовик для перевозки кроватки, коляски и прочего детского приданного, да и отправили их в деревню. Как ни странно, при расставании у неё защемило сердце, словно провожала самых дорогих людей на свете. Симонов тоже пришел провожать, и видно было, как ходили у того желваки от попыток сдержать эмоции.

— Что теперь будешь делать? — спросил он, когда машины скрылись за поворотом.

— Найду себе применение.

— Ну, ну. Удачи. Пока.

Он развернулся и ушел. Вот так просто ушел, будто совершенно посторонний человек.

Проводив всех, Альбина сосредоточилась на обдумывании своего плана. До Булевского она так и не дошла, замотавшись с покупками для ребенка и обустройством его жизни. Но план тихо зрел где-то на задворках сознания и когда появилось свободное время и тишина, она его оформила в более или менее удобоваримую форму.

— Явилась, перепуганная перепелка! — проворчал сквозь улыбку Булевский, встречая Альбину. — Обещала зайти еще неделю назад, и где тебя носило?

Альбина не стала тратиться на объяснения и извинения и сразу перешла к делу.

— Профессор, я опять с безумной просьбой к вам явилась.

— Я другого от тебя уже и не жду.

Их отношения давно уже переросли из вражды в своеобразную дружбу, хотя любой разговор между ними постоянно сопровождался подкалыванием друг друга. Они оба продолжали изображать из себя обиженных и непонятых, но в душе эти чувства уже давно вытиснились ощущением звеньев одной цепи и привязанностью. К тому же, каждый из них за последнее время пережил столько, что прошлая вражда потеряла всякое значение.

— Так что на этот раз? — Булевский снял очки и устроился поудобнее в кресле, но начать ей так и не дал. — Кстати, у меня тоже для тебя разговор есть. Во-первых, пора определятся с твоей комой. Долго я сказку о твоем коматозном состоянии не продержу. Как мы договорились, твоим родителям я показал перебинтованный муляж за стеклянной дверью, журналистов мы вообще всех отшиваем, думаю, что большинству из них несведущие медсестры говорят, что никакой Дормич у них вообще нет в отделении, а те принимают это за конспирацию. Но всегда найдется какой-нибудь проныра, который попытается разнюхать больше, а меня рядом не окажется. Так что решай этот вопрос. Во-вторых, могу тебя обрадовать — у меня с успехом завершилась вторая пересадка лица и теперь уже можно делать публикации без упоминания твоего имени. А здорово тебя Драгов поймал, а? — рассмеялся Булевский. — На самом деле все могло обернуться куда хуже, но и это был неожиданный поворот.

— Вам смешно, да? Зачем вы упомянули обо мне? Ведь вы же не собирались делать этого! А о новом опыте я читала — мне Драгов показал в той же статье.

— Сам не знаю, как произошла эта утечка. Мне сказали, что опубликуют статью о последнем опыте, но каким-то образом пронюхали и про предыдущую пересадку. Но ведь ни твоей фамилии ни Лаврентьевой не упоминается, так что тебе не о чем беспокоится. Ну, прочитал Драгов, ну и что? Фактов-то нет! И я всегда тебя выгорожу, не волнуйся. Не такой я зверь, каким ты меня всегда представляешь!

Теперь рассмеялась Альбина. Зверь не зверь, а жизнь её поставил с ног на голову.

— Так что скажешь по поводу своей комы?

— Я как раз насчет этого и пришла. Я понимаю, что долго эту историю не удержишь в мешке. Поэтому предлагаю организовать небольшой спектакль.

— Надеюсь, возвращение Альбины Дормич?

— Нет, — она опустила глаза. — Я так и не решилась. Не могу и все. Не могу переступить через свой страх.

В это момент вошла Анна Себастьяновна, её заблаговременно вызвал Булевский, зная, что с Альбиной намного легче общаться в присутствии Поляковой. Та услышала последнюю фразу и нахмурилась. Опять проблемы. Альбина кивнула ей.

— Привет, Аня. Я тут как раз с очередным бредом пришла.

— Слышу. Продолжай.

— Так вот, я вернусь на пару дней в больницу, забинтуете меня, как положено, я якобы приду в себя и попрошу встречи с родителями. Вы их вызовете, и я оглашу измененное завещание, скажу, что не знаю, сколько еще проживу. При них же заверю завещание с помощью нотариуса.

— Ничего не понимаю. При чем тут завещание? И что ты потом будешь делать? Опять таблеток наглотаться решила? Нет, даже не проси о такой услуге. Все, что до этого было — было бредом, но сейчас ты уже переходишь все границы! — заорал Булевский, как всегда легко теряя самообладание.

— Успокойтесь, проф, я совсем о другом. Все это делается для моей же жизни. В завещании я скажу, что завещаю все свое имущество Лаврентьевой. Мало того, оформлю документ, что и сейчас, при жизни, передаю в распоряжение всё моё имущество, счета в банке, все-все Лаврентьевой Екатерине, наравне со мной, естественно, а случае её смерти или отказа делать это, все права вновь возвращаются ко мне. Так же оговорю, что уход за мной отныне будет осуществлять она, с обязательством не раскрывать тайны моего местонахождения. Таким образом, как только все будет подписано, вы избавляетесь от меня раз и навсегда. Я якобы выписываюсь под надзор Катерины, потом продолжаю жить под её именем, но уже легально получив доступ к своей квартире и всему остальному.

Анна Себастьяновна и Булевский молчали. Выражение их лиц было таким, словно перед ними только что промелькнуло привидение.