Простые слова - Алиса Гордеева

– Сава! Подъём! – басит он, не сразу замечая меня в объятиях парня.

В домашней одежде, небритый, взъерошенный, натянув на заспанное лицо недовольную физиономию, папа не скрывает своего раздражения. Видно, что-то случилось, раз он не поленился подняться на второй этаж в столь ранний час. Мне бы отпрыгнуть от Ветрова, спрятаться с глаз долой, но я больше не хочу стыдиться своих чувств, а потому сильнее цепляюсь за Саву и жду, когда нас разоблачат.

– К нам полиция по твою душу пожаловала! Ничего не хочешь объяснить, парень? – выбивает почву из-под ног отец и наконец обнаруживает в объятиях Ветрова меня. – Дочка?

В глазах отца испуг, и что-то мне подсказывает, тема незваных гостей сейчас волнует его куда меньше, чем наши с Савой переплетённые ладони.

Ветров обречённо выдыхает и, прикрыв глаза, улыбается своим каким-то мыслям. Смотрю на него, не переставая касаться напряжённых рук. Плевать, что подумает папа. Сейчас меня беспокоит только мой Ветер.

– Всё нормально, – тихо успокаивает меня парень и, чмокнув в лоб, решительно отстраняется. – Виноват – отвечу! – уже громче и явно не мне, чеканит он.

– В чём ты виноват? – мотаю головой, не желая отпускать от себя Саву дальше, чем на метр.

– Что здесь происходит? – по слогам, чтобы до нас с Ветровым дошло, произносит отец, продолжая ошарашенно смотреть в одну точку – на меня.

– Я всё объясню! – берёт на себя удар Сава, смело приближаясь к его шокированной персоне, застывшей на пороге. Но отец абсолютно никак не реагирует на парня, продолжая безотрывно рассматривать меня.

– Что с твоим лицом, дочь?

Кажется, или слова даются ему с трудом?

– С моим? – слепота отца смешит. Неужели он не видит, что лицо Ветрова куда более в плачевном состоянии. – Подумаешь, тушь потекла. Вон, у Савы вся губа…

– Марьяна! – свирепым ураганом сносит с ног. – Кто это сделал?

– Нана ничего не помнит, – вмешивается Ветров, отчаянно выискивая момент всё рассказать. Вот только папе ни до кого нет дела.

Наверно, я впервые вижу отца таким потерянным и беспомощным. Срываюсь с места и спешу к нему. Хочу обнять, попросить защиты для Савы и, наверно, извиниться, но замираю в полушаге от него, задыхаясь под тяжестью испуганного взгляда. Не моргая, папа смотрит на меня, будто видит впервые в жизни. Не слушает Ветрова, позабыл про полицию – просто смотрит. А потом протягивает ладонь к моей щеке. Отчего-то его прикосновения отзываются едкими пощипываниями, словно по коже прошлись грубой мочалкой.

– Ай, – невольно вырывается тонкий стон.

– Сава, – не прекращая разглядывать меня, надтреснутым и тихим голосом отец обращается к Ветрову. – Что именно не помнит моя дочь?

– Не переживайте. То, что вы видите, – самое страшное.

– Не переживать? – вновь взрывается отец, резко убрав ладонь с моего лица. – Марьяну избили, а ты предлагаешь не переживать?

Ветров хмыкает, но вовремя прикусывает язык.

Я же понимаю, что должна заступиться за Саву, но сама пребываю в растерянности.

– Избили? Меня? Кто? Булатов? – хватаюсь за лицо и, правда, прикосновения отзываются жгучей болью. Разворачиваюсь на пятках и бегу к зеркальной двери шкафа-купе, чтобы оценить размер бедствия.

– Игорь Александрович, можем мы с вами поговорить наедине? – настойчиво требует Ветров, пока я схожу с ума от алеющих ссадин на своей щеке. – Хватит с Марьяны потрясений. Я всё объясню. Если сочтёте нужным сдать меня полиции – дело ваше.

– Я тоже имею право знать! – дрожащим голосом вставляю свои пять копеек, продолжая ужасаться отражению в зеркале. И почему Сава сразу мне не сказал, что всё настолько плохо?

– Пошли! – громыхает отец, хватая Ветрова под локоть. – А ты, Марьяна, сидишь здесь. Поняла?

– Но, папа! – семеню за ними, хотя и знаю, что слово отца – закон.

– Никаких «но»! – хлопает дверью перед моим носом старик, оставляя и дальше изнывать в неизвестности. Неужели отцу невдомёк, что

сидеть без дела и изводить себя догадками – выше моих сил.

Нет, первые минут пять пролетают незаметно, пока любуюсь отвратительными отметинами на своей щеке. Вкупе с зарёванным лицом и спутанными волосами они создают яркий образ жертвы насилия. Единственное, что хоть как-то не даёт упасть духом – чёрная толстовка, доходящая длиной почти до колен. Пропитанная Ветровым, она согревает и дарит надежду, что всё образуется.

Ветров… От мыслей о нём голова идёт кру́гом. Раз сто подбегаю к двери с безумным намерением нарушить волю отца, чтобы быть рядом с Савой. Но ровно столько же отхожу назад: боюсь, что своим появлением только усугублю положение парня.

Позабыв про маникюр, раздражённо грызу ногти и неприкаянно хожу из угла в угол. А потом всё же сдаюсь.

На цыпочках, вымеряя каждый шаг, крадусь к лестнице и жадно прислушиваюсь к едва различимым голосам из гостиной.

– Свидетели утверждают, что удары вы наносили с особой жестокостью, – чужой скрипучий голос пропитан безразличием и скукой. – И даже, когда вас просили остановиться, вы продолжали бить потерпевшего, пока тот не перестал подавать признаков жизни.

– Неправда, – волнение Савы передаётся и мне. – Булатов был в сознании, когда я ушёл.

– Савелий! – а вот и папа. Как всегда, жёсткий и строгий. – Мой сын отвечать на ваши вопросы будет только в присутствии адвоката.

Впервые его суровый нрав приходится мне по душе, а брошенное, как в порядке вещей, слово «сын» и вовсе вызывает улыбку.

– Не хотите с нами по-хорошему, – гнусавит очередной страж порядка. – Значит, гражданин Ветров, проедет с нами. Адвоката в отделение присылайте.

– Какое ещё отделение? Что вы меня за дурака держите! – повышает голос папа. – Савелий несовершеннолетний!

– И что? Вот постановление, ознакомьтесь, – усмехается первый полицейский и шуршит бумагами. – Сколько у тебя приводов в полицию было, а, парень? По тебе давно колония плачет. А за то, что сына губернатора на больничную койку уложил, никаких поблажек не жди. Считай, собственноручно подписал себе приговор.

– Ах, вот оно, откуда руки растут! – голос отца эхом отдаётся от стен. – Ну так, на пару с сыночком губернатора и сядет. Или думаете, я спущу этому уроду с рук попытку изнасилования моей дочери?

– Какого ещё изнасилования? – говорит в нос один из полицейских.

– Где доказательства? – пренебрежительно усмехается другой.

– Будут вам доказательства! – вздрагиваю от отцовского баса. – За это не переживайте! Лучше Алексея Михайловича предупредите, что если на тормозах побои своего щенка не спустит, то жизнь парню сильно подпортит, как и свою репутацию – не отмоется!

– Если у вас есть что предъявить пострадавшему, пожалуйста, пишите заявление – разберёмся. А пока это просто слова, гражданин Ветров отправится с нами.