Искушения Парижа - Барбара Картленд

На одевание герцогини после ванны — подбор платья, шляпы, туфлей, перчаток, сумки — ушло немало времени. Когда же с этим было покончено и Гардения сказала, что тоже хотела бы переодеться, она недовольно поморщилась.

— Нам нужна служанка! — объявила она. — Я попрошу мсье Блока, чтобы он подыскал нам подходящую девушку. Не понимаю, почему ты самостоятельно распаковала вещи. Могла бы вызвать горничную.

— Конечно, могла бы, — ответила Гардения. — Но Ивонн упаковывала чемоданы в такой спешке, что все лежало Как попало. Я подумала, что горничная удивится, увидев, как уложены ваши вещи.

— Какая же ты предусмотрительная, девочка моя! — произнесла герцогиня, прижимая руки к груди. — Я очень счастлива, что ты со мной.

— Правда? — спросила Гардения, обрадовавшись.

— Конечно, правда, — ответила герцогиня устало. — Все, что произошло, — страшный удар для меня, детка. Но, думаю, ты понимаешь: я обязана не показывать вида, что страдаю.

Никто не должен знать о моей беде. Барон сказал бы сейчас то же самое. Он считает, что сохранять внешнее спокойствие при любых обстоятельствах — крайне важно.

— Он был бы горд, если бы увидел, как вы держитесь, — сказала Гардения. — Вчера я думала, что вы впадете в депрессию.

— Нет! — Герцогиня гордо приподняла голову. — Я далеко не слабачка!

Она вылила в бокал остатки шампанского и залпом выпила его.

— Поторопись, Гардения, поторопись! Пока ты переодеваешься, я спущусь вниз и выясню, кто из моих друзей здесь присутствует. Сейчас конец сезона, людей не так много, но некоторые приезжают сюда и в это время года. Только не задерживайся. Я хочу, чтобы ты поскорее увидела здешнюю столовую. Ее оформили так потрясающе в прошлом году перед приездом короля Эдуарда.

Гардения целый день была вынуждена куда-то торопиться.

После ленча она отправилась с герцогиней на прогулку, потом помогла ей раздеться и улечься в постель, а после направилась к ювелиру.

Все прошло гораздо более приятно, чем можно было ожидать. Мсье Жак, услышав имя герцогини де Мабийон, расплылся в милой улыбке.

— Говорите, ее светлость просит пять тысяч франков? Скажу откровенно, кому угодно другому мы не рискнули бы дать столь большую сумму. Даже если бы нам оставили настолько же дорогостоящий браслет. Но герцогиня — наш очень ценный клиент, и мы готовы пойти ей навстречу. Надеюсь, через несколько дней она уладит все свои банковские дела.

— Мы выехали из Парижа очень неожиданно, — объяснила Гардения. — В тот момент все банки были закрыты.

— Я все понимаю, — ответил ювелир.

Он положил несколько банкнот в конверт и протянул его Гардении.

Мысленно благодаря Бога за то, что все складывается не так уж и плохо, она поспешила назад в отель.

Герцогиня еще спала. Гардения прошла в свою комнату и наконец-то легла в кровать, чувствуя себя до смерти уставшей.

Ей показалось, что она едва закрыла глаза, как в дверь постучали.

— Ее светлость желает видеть вас, Ma'm'selle, — сообщила горничная.

Герцогиня сидела в постели.

— Ну как, дал тебе Жак деньги? — спросила она оживленно.

— Да, тетя Лили, — ответила Гардения и протянула конверт.

— Пять тысяч франков, — произнесла герцогиня медленно. — Не так и много, но лучше, чем ничего!

— Конечно, если за этот номер нам придется заплатить… — начала Гардения.

— Прошу тебя, не надо паниковать! — перебила ее герцогиня. — По-моему, ты слишком много думаешь о деньгах. Все будет в порядке, поверь. Как только барон получит мою телеграмму, сразу приедет. В худшем случае, понимая, в каком я положении, перешлет мне кругленькую сумму.

Гардении оставалось лишь надеяться, что тетя правильно оценивает ситуацию.

— Ты знаешь, который сейчас час? — спросила герцогиня. — Семь вечера! Надень лучшее платье, Гардения. Очень важно, чтобы ты произвела на окружающих хорошее впечатление. Казино посещают элегантные и богатые люди. Что касается меня, я пойду в черном платье с блестками. Я видела, что Ивонн его упаковывала. Надеюсь, она не забыла положить к нему и эгретку.

Эгретки нигде не оказалось. И герцогине пришлось украсить волосы «райской птицей». К платью она тоже отлично подходила. Гардения не могла не признать, что тетя выглядит великолепно, когда та, полностью собравшись, в последний раз подошла к зеркалу. На ее шее блестело ожерелье из бриллиантов, а платье прекрасно сидело на фигуре, скрывая недостатки.

— Зря я отдала тот браслет мсье Жаку, — сказала она, хмуря брови. — Деньги он дал бы мне и без него. Хотя у меня есть Другой браслет, который, кстати, лучше подойдет к лайковым перчаткам.

Гардения собиралась впопыхах. Она надела великолепное платье из бледно-зеленого шифона, расшитое цветами, а из украшений выбрала лишь брошь в виде букетика роз.

Подойдя к огромному зеркалу в раме из красного дерева, она взглянула на свое отражение и впервые почувствовала, как удушающей волной ее захлестывает личное несчастье. Больше суток ей приходилось заниматься лишь проблемами тети. Целую ночь она сидела рядом с ней и слушала историю ее жизни.

И только сейчас вспомнила о своей собственной трагедии. Быть красивой в чудесном платье от Ворта не имело смысла, ведь лорд Харткорт не мог ее видеть.

«Я больше никогда не услышу его голос, не почувствую руками тепло его рук», — подумала она, и у нее все похолодело внутри, Рана в сердце, о которой на некоторое время пришлось позабыть, разболелась с ужасающей силой. И очень захотелось плакать.

Она с удовольствием возненавидела бы лорда Харткорта, но не могла поселить в переполненной любовью душе и капли ненависти.

Неожиданно ей стало понятно, что их разделяет огромная пропасть. Теперь, когда тетя обо многом ей рассказала, все стало на свои места. В ее памяти неожиданно всплыли брошенные какой-то женщиной слова на одной из тетиных вечеринок: «Разве вы не знаете, что Лили де Мабийон — королева demi-Парижа?»

Королева demi-Парижа — повторила про себя Гардения. То есть королева demi-monde. Полусвет и светское общества — два отдельных мира. Единственная связь между ними — мужчины, которые имеют право появляться и там, и там. Что касается женщин, для них установлены строгие рамки. И выходить за пределы этих рамок им не разрешено.

Только теперь благодаря приобретенной за прошлую ночь зрелости Гардения поняла, что так настойчиво пытались ей сказать люди, А еще то, что лорд Харткорт воспринимал ее как составную часть дома Мабийон, дома, на порог которого не ступала нога приличных женщин…

До встречи с бароном тетя общалась и с достойными людьми, подумала Гардения. Они ее не любили и желали ей зла, и все же до поры до времени она принадлежала к их кругу. А когда по милости барона ее дом превратился в балаган — ему это не только нравилось, но для осуществления своих грязных шпионских дел было еще и чрезвычайно удобно, — тогда она окончательно и бесповоротно скатилась вниз. Лили де Мабийон, несмотря на ее титул, единогласно переместили в разряд женщины demi-monde.