Паутина любви - Виктория Холт

— Там, в Корнуолле, — говорила мать, — перестаешь интересоваться происходящим в мире. Там живут своей жизнью, их больше интересуют привидения, призраки, проклятия и тому подобное… никак не связанное с тем, что происходит вокруг.

— Ты имеешь в виду то, что происходит сейчас в Германии?

— В том числе и это.

— Мне кажется, Гретхен и Эдвард очень озабочены этим.

— Ну, разумеется. Бедная девочка! Наверняка она боится за своих родителей. Это может повредить будущему ребенку. Эдвард сумел, по крайней мере, вытащить оттуда Гретхен, теперь она в безопасности.

— Конечно, о ней заботится муж, но за семью она продолжает беспокоиться… Курт — очень милый молодой человек! По-моему, он приезжал к ним перед самым Рождеством.

— Жаль, что они не могут съездить в Германию.

Ричард Доррингтон, безусловно, был рад видеть нас. Взяв меня за руки, он крепко сжал их.

— Я не мог дождаться вашего приезда! Надеюсь, с вашей сестрой в Корнуолле все в порядке? Мэри много рассказывала нам об этих местах, вернувшись из чудесной поездки, в которую вы ее пригласили.

— Я была рада встрече с ней, а Дорабелла очень довольна своим портретом.

— Милая Мэри! Уверяю вас, вы сделали из нее нового человека. Мы все очень благодарны вам — и моя мать, и я, не говоря уже о самой Мэри.

— Она может стать действительно крупным художником.

— Она говорит, что миниатюры теперь не в моде.

— Именно она может сделать их модными! С ее талантом это вполне возможно!

За обеденным столом Доррингтонов неизбежно должен был возникнуть разговор о Германии. Кроме нас были еще четверо гостей — юрист и врач со своими женами.

Еще когда мы ехали к их дому, мы не могли не заметить броских заголовков и не услышать криков мальчишек-газетчиков: «Читайте в „Стандарте“!.. Читайте в „Ньюс“!.. Гитлер встречается с канцлером Австрии! Шушнигг в Берхтестгардене».

— Что все это значит? — спросила мать, когда такси доставило нас к Доррингтонам.

Эдвард сказал:

— Я не знаю, но мне все это не нравится.

Он взял руку Гретхен и нежно сжал ее. Лучше бы уж мы не приносили эти новости. За столом доктор сказал:

— Похоже, Гитлер собирается захватить Австрию? — Он не сможет этого сделать, — возразил Эдвард. — Посмотрим, — ответил доктор. Мне не хотелось бы слышать за столом такие разговоры, но все умы были заняты именно этой темой. Как и страницы газет, и все с нетерпением ожидали результатов встречи между Гитлером и Куртом фон Шушниггом.

Юрист сказал:

— Нам давно следовало занять твердую позицию. Гитлер и Муссолини действуют рука об руку, они оба диктаторы! Никто не сумеет удержать их, во всяком случае, изнутри, а обуздать диктатора можно, лишь сместив его. Мое мнение таково, что Гитлер настроен на завоевания, его нужна империя и он сделает все, чтобы добиться этого! Он уже избавился от Шахта, пытавшегося приостановить рост гонки вооружений, разрушающе действующий на экономику. Бломберг, Фритч и другие ушли, потому что были профессиональными военными и советовали соблюдать осторожность.

— И к чему все это приведет? — спросил Ричард. — Я думаю, очень многое зависит от результата этой встречи. Шушнигг — сильный политик, он не позволит Гитлеру подмять себя.

— Вскоре мы узнаем результат, — сказал Ричард. Я сумела встретиться с ним взглядом и слегка кивнула в сторону Гретхен. Он понял меня: очень бледная, она сидела, уставившись в свою тарелку.

— А скажите-ка мне, — продолжил без всякого перехода Ричард, — чем вы собираетесь заняться в Лондоне? — Пока я одно знаю наверняка — все запланированное нам сделать не удастся, — ответила я.

— Есть выход — останьтесь здесь подольше!

Мужчины остались посидеть за портвейном, и у меня появилась возможность поговорить с Гретхен.

— Должно быть, ты рада тому, что скоро появится малыш? — спросила я, и, положив ей руку на плечо, мягко добавила: — Не нужно беспокоиться, Гретхен!

— Я думаю о них, — тихо произнесла она. — С каждым днем Гитлер набирается сил! Не представляю, что еще он сделает с нашим народом?

— Твою семью уже?.. Она покачала головой.

— Пока нет, но этого следует ожидать…

— Им следует бежать, Гретхен!

— Я уже писала им, Эдвард тоже, но они не поедут. Они такие упорные и гордые: говорят, что это их родина и они не позволят себя вышвырнуть.

— Что же они собираются делать?

— Будут держаться до последнего.

— Как я рада, что ты здесь!

— Это заслуга Эдварда! Я живу чудесно, но постоянно думаю о своем родном доме…

—. Милая Гретхен, будем надеяться, что в один прекрасный день все изменится! А теперь у тебя будет ребенок! Моя мать хочет приехать сюда к моменту родов. Ты это знаешь?

Она кивнула, и я с радостью заметила на ее губах улыбку.

— Когда родится ребенок, тебе станет лучше! Взглянув на меня, она печально улыбнулась, и мне опять захотелось как-то утешить ее.

На следующее утро за завтраком мы обсуждали события вчерашнего дня.

— Лучше бы присутствующие за столом поменьше говорили о Германии, — посоветовала я.

— Все говорят об этом, и вне всяких сомнений — тема очень важная.

— Я понимаю, но газеты и без того полны ею, а это слишком расстраивает Гретхен.

— Она не может не думать о том, что происходит на ее родине. Я искренне надеюсь, что все закончится благополучно.

— Наверное, ей будет легче, когда она родит ребенка? У нее почти не останется времени, чтобы думать о чем-то другом.

Гретхен была очень довольна, когда мы вместе с ней отправились за покупками. Мы без конца обсуждали различные колыбельки и детское приданое. Эдвард был рад нашему присутствию, а когда я видела его вместе с Гретхен, мне показалось, что их искренняя преданность друг другу отличается от отношений между Дермотом и Дорабеллой. Впрочем, Эдвард и Гретхен были серьезными людьми, а Дорабелла и Дермот привыкли вести себя иначе и, возможно, просто не проявляли глубины своих чувств. Мы с Мэри Грейс посетили выставку живописи, оказавшуюся весьма интересной. К нам зашли юрист и его жена, и, когда мы сидели за коктейлем, я показала им сделанный Мэри портрет Дорабеллы. Жена юриста очень высоко оценила его, и я тут же предложила ей заказать свой портрет, что доставило мне удовлетворение.

Насколько я понимала, жена юриста вела очень активную светскую жизнь, и я была уверена, что, когда портрет будет закончен и понравится ей, она начнет показывать его всем знакомым. Будет удивительно, если после этого не появится еще, по крайней мере, один заказ.

Зная любовь моей матери к опере, Ричард пригласил всех на «Риголетто», и этот вечер получился просто очаровательным. После оперы мы ужинали, оживленно обсуждая декорации, костюмы и чудесную музыку. Со смехом я заявила, что предпочла бы быть Джильдой, а не Виолеттой. — Виолетта гораздо более очаровательна, — сказал Ричард. — И гораздо лучше быть тезкой дамы, грациозно умирающей в своей постели и одновременно берущей самую верхнюю ноту, чем той, что вынуждена испускать дух в мешке!