Мочалкин блюз - Акулина Парфенова

– А вы как думаете? За свои жалкие гвоздики он хотел именно в постель. Неужели вы не сообразили, королева?

– Вы могли бы сыграть Воланда.

– Бросьте, я не настолько демоничен и, надеюсь, не так стар. У вас слишком пылкое воображение.

Я усадила Глеба за стол.

– Употребляете ли вы такую плебейскую пищу, как щи, ваше адское величество?

– С удовольствием.

Он ел действительно с большим удовольствием. А я с неменьшим удовольствием на него смотрела.

И тут меня опять понесло.

– Помните, когда я упала в обморок в Quazi, а вы надо мной наклонились? Мне показалось, что вы Дракула и хотите меня укусить. Мне очень хотелось, чтобы вы это сделали.

– Я определенно кажусь вам слишком мрачным. На самом деле я веселый человек. Стараюсь не слишком коптить небо, не зарываться, не пакостить по мелочам. – Он вытер губы салфеткой. – Я, собственно, принес вам…

– Платье.

Глеб растерянно посмотрел на меня.

– Как вы догадались?

– Ну, очевидно, вы не хотите, чтобы я слишком занашивала платье Одри, или с ним у вас теперь связаны неприятные воспоминания. А с другой стороны, боитесь, что я надену что-нибудь неподобающее, типа того злосчастного костюма. И сливки общества, которых завтра в Мариинке, судя по всему, соберется немало, подумают, что вы пришли с плохо одетой дамой. Поэтому вы решили заранее подстраховаться.

– Вы еще и умны.

– А вы не знали?

– Знал. Но не подозревал, что настолько.

– Тащите ваше платье. А знаете, почему в первый раз вы оставили платье в машине?

– Ну и почему же? – Глеб недоверчиво усмехнулся.

– Вы хотели посмотреть, какой у меня унитаз. Чист ли он, стоит ли заводить со мной знакомство.

Глеб покраснел и засмеялся.

– Вынужден признать, что вы видите меня насквозь.

– Вам это неприятно?

– Еще не понял.

– Не скрою. Я хочу, чтобы вы стали для меня еще прозрачнее.

* * *

Глеб отвернулся и быстро пошел в прихожую за платьем.

Это было не платье, а восточный кафтан и шаровары из шелка.

Они показались мне смутно знакомыми.

– Только не говорите, что они принадлежали принцессе Диане.

– Откуда вы знаете? Вы узнали этот костюм?

– По-моему, в таком же она ездила с официальным визитом в Пакистан.

– Не в таком же, а в нем. Ну вот, сюрприза не вышло.

Глеб огорчился.

– Не будьте ребенком, я с радостью надену этот костюм завтра, но потом верну, вместе с платьем Одри. Может, сдать в химчистку, или испортят?

– Если хотите сдать в химчистку, я скажу, в какую можно. Только умоляю, не надо ничего возвращать. Вы понятия не имеете, как приятно мне видеть вас одетой в эти вещи.

– Спасибо.

Я обняла Глеба за шею и, не стесняясь, расцеловала его трижды в обе щеки.

Он замер. Потом приблизил свои губы к моим и, едва касаясь, поцеловал. Теперь я старалась не дышать, но продолжения не последовало.

– Прощальный поцелуй. Холодный. Мирный.

Мне хотелось смеяться и плакать.

– До завтра, – сказал Глеб.

И ушел. Что характерно, мне уже не было так больно, как раньше. Прививка действовала.

Я выглянула в окно. Машина Глеба еще стояла.

Телефон подал сигнал о том, что пришло sms.

Это было сообщение от Глеба.

«Если вы думаете, что я импотент, то это не так».

«Мне должно от этого стать легче?» – ответила я вопросом.

«Все расскажу завтра, не занимайте вечер после театра».

«ОК».

Жаль, Кораблева опять на меня надулась, а я ее так и не спросила, какую такую информацию она собрала про Глеба. Пожалуй, мне и не нужна никакая информация. Сегодня между нами произошло что-то настоящее. Что-то похожее на начало отношений.

Теперь главное – найти какую-нибудь работу, чтобы формально называться хотя бы журналисткой. Надо позвонить Сологуб. Я набрала ее номер.

– Чем порадуешь?

– Честно говоря, радовать нечем. Помочь тебе с этим материалом не могу. Написано неплохо, но тематика совершенно не подходит моему журналу, и тем, с кем я дружу, тоже. Благовещенский мне звонил, просил тебе помочь. Но как-то неубедительно. Ничего осязаемого пообещать не смог.

– А как твои дела с Остином?

– Можно подумать, что ты не в курсе.

– Не в курсе. – Я скрестила пальцы.

– Он мне не звонит, на мои звонки не отвечает. Да и я уже нашла себе другой вариант. Так что здесь у меня нет никаких интересов.

– Ну ясно, извини за беспокойство.

– Если надумаешь написать что-нибудь на другую тему, милости просим. Владеющих русским языком повсеместно становится все меньше, так что для тебя моя дверь открыта. Тему лучше согласовать заранее. Ну ты теперь и сама это понимаешь.

– Отлично. Непременно воспользуюсь твоим приглашением. Будь здорова.

– И тебе не хворать.

Теперь очередь Благовещенского.

– Извини, что не перезвонил тебе. Ленка в роддоме на сохранении лежит, так что свободной минуты нет. Честно говоря, я не думал, что тебе так срочно. Судя по твоему виду, у тебя все хорошо. Да ты и сама в консульстве, помнишь, говорила, что скопила капитал. Куда тебе спешить, отдыхай, наслаждайся свободной жизнью. Если у меня что-нибудь появится, дам тебе знать. Но скоро не обещаю. Малыш на подходе, да и вообще с вакансиями тяжело. Ты не сердишься?

– Нет.

– Ну и славно. Пока тогда?

– Пока.

Я на чем свет ругала себя за то, что послушалась Кораблеву и плела о себе дурацкие сказки. Все мои новые старые знакомые уверены в том, что у меня все в порядке и что я хочу работать ради того, чтобы выгуливать новые деловые костюмы. Нельзя никого слушать. Надо жить своим умом! Ну и дура же я!