Согрей моё сердце - Ани Марика

Потерев виски, выхожу из медицинского крыла и, еле передвигая ногами, спускаюсь в направлении кабинета. Сейчас узнаю, что там у Арта, и сразу к себе. Возле закрытой двери кабинета замираю. Глава Тайной канцелярии грозно распекает всех умников, придумавших такое испытание. Не лезу к нему. Судя по рычаниям, Коланца сам прекрасно справляется. Разворачиваюсь и, охнув, останавливаюсь. Просто мама решила задушить в объятьях.

– Мам, я грязная вся, – ворчу, обнимая в ответ.

– Я двое суток не спала и места себе не находила! Больше никаких испытаний, Ведана! Пожалей меня! – возмущается родительница.

– Клятвенно заверяю: никогда в жизни не пойду в Джаххабский лес!

Мама тащит меня в гостиную и требует полный отчет. Около получаса женщина не выпускает из своих тёплых материнских рук и грозится забрать меня в Вальдос. Естественно, о всех злоключениях не рассказываю. Но охотно сообщаю, что у меня появился питомец. Но знакомство с ицаром оставляю на завтра. Иначе мама погонит малыша метлой обратно в лес. Жалуюсь на усталость и голод, и родительница, сжалившись надо мной, отпускает отдыхать.

Бегу наверх. Залетаю в покои. Алькор, так и не переодевшись, сидит на краешке софы и гладит спящего ицара. А на столе под крышкой лежат горячие нетронутые блюда.

– Вот и я. Сиди. Никакого дворцового этикета, Кор. Я слишком устала для реверансов.

– Вам и не нужно делать реверансы, Ваше Величество.

– Ведана и на ты. Хотя бы наедине, – перебиваю его.

– Хорошо.

– Давай сначала умоемся перед ужином. А то я вся провоняла лесом и монстрами.

– Я подожду, – соглашается смиренно Кор.

– Нет, не подождёшь. Иди первый мойся.

– В ваш.. в твоей купальне? – округляет глаза синекожий моралист.

– Ну, хочешь в своей, – пожимаю плечами.

– Хорошо, – Алькор осторожно поднимается, передаёт мне спящего ицара и уходит.

– Эй, мелочь пузатая, – трясу зверёныша. – Давай ты поешь.

Ицар тут же просыпается, с мурлыканьем зевает, потягивается, выпуская острые когти, и смотрит на меня сонными круглыми глазками. Отпускаю его на пол и, поискав по столу тарелку с мясом, ставлю её в угол комнаты возле двери. Детёныш с рыком набрасывается на еду. Оставив его, ухожу в купальню. Скидываю грязные вещи и встаю, наконец, под горячий душ. Буквально кипяток.

Я очень долго моюсь. Тру себя мочалкой, волосы промываю раза четыре всеми средствами. Выхожу раскрасневшаяся, распаренная. Заворачиваю телеса в махровый халат и шмыгаю в гардеробную. Переодевшись в чистое бельё и любимую пижаму, возвращаюсь в гостиную. Алькор, уже тоже чистенький, сидит опять на софе и ждёт меня. В моё отсутствие он напоил ицара и, похоже, опять уложил спать. Дикий кот свернулся клубочком в одном из кресел и дремлет без задних ног.

– Наконец-то нормальная еда! – улыбаюсь бывшему советнику.

Разговор за столом не клеится. Я по природе молчалива, да и Алькор такой же. А может быть, всё дело в том, что сильно голодные и уставшие. В общем, едим мы молча. Уничтожаем все блюда и закуски. Только к десерту расслабляемся.

– Ты не должна подвергать себя такому риску, – нарушает уютную тишину мужчина. – И не обязана никому ничего доказывать. Ты королева по праву крови.

– Я и не доказывала ничего, – непонимающе бурчу. – Просто надоело сидеть в четырёх стенах и решать важные взрослые вопросы. Полтора месяца назад мне исполнился двадцать один год, Алькор. Всю свою жизнь я училась. Сначала в обычной школе, потом в военной. Занималась дома, чтобы быть лучшей, быть первой. Много читала, изучала языки Федерации. С двенадцати лет ездила с папой по разным политическим собраниям. Конечно, можно спросить: а зачем я себя так изматывала? Но мне нравилось учиться. И посещать эти скучные мероприятия тоже нравилось. Я плохо разбираюсь в личностных взаимоотношениях и не могу интерпретировать собственные чувства – это мой изъян. Из-за него я всю жизнь чувствовала себя дефектной. А мне хотелось доказать всем и каждому, что я нормальная. Поэтому училась, упорно занималась и хотела после совершеннолетия стать врачом. Чтобы вылечить не только себя. Но и других. Чтобы понять.

– Ты не дефектная! – с жаром перебивает Алькор и, притянув к себе, крепко обнимает. – Мы просто другие, Ведана.

– Вот и мама так всегда говорит, – вздыхаю и тру кулаком грудную клетку, опять там давление. – Пусть мы и провели два самых ужасных, изматывающих дня. Но именно там я чувствовала себя живой.

– Я чувствую себя живым рядом с тобой, – признаётся Кор и улыбается.

И я улыбаюсь. Мы снова молчим. Он больше не распекает меня. Похоже, просто понимает, зачем его глупая королева попёрлась в лес. Мы долго сидим обнявшись. А потом Алькор встаёт. Уже совсем поздно. Время перевалило за полночь.

– Спокойной ночи, Ведана, – вздыхает синекожий нянь.

– Мы так и не поспали в одном спальнике, – замечаю я и тоже встаю.

– Ничего страшного, главное – вернулись домой живые и невредимые.

– Останься, – выпаливаю, даже не подумав. Сама удивляюсь от своей просьбы. А Алькор и вовсе дышать перестаёт. Эка я шокировала ледышку. – Будем просто спать!

– Как в спальнике, – добавляет мужчина и, подхватив на руки, уносит в спальню.

И мы действительно ложимся, как в спальнике. Крепко прижавшись друг к другу. Я слушаю, как быстро бьётся сердце ахернарца. Опять у него тахикардия. С его сердцем нужно что-то сделать. А Алькор гладит по спине и дышит в макушку. С ним уютно и совершенно не противно. Как с Арткуром. Тепло и безопасно. Засыпаю я очень быстро. И вторую ночь мне не снится один варвар.

А вот утром меня будит первый советник Ран. Он врывается в покои и, узрев нас с Алькором, выпучивает глаза. Я сонно морщусь и зло смотрю на нарушителя моего сна! Я, между прочим, заслужила поспать до самого обеда, как и Кор!

– Говори! – рявкаю хрипло.

– Это скандал, – бормочет себе под нос советник, – Алькору лучше незаметно выйти из ваших покоев. Я никому ничего не скажу.

– Ты ради этого ворвался? – откатившись от мужчины, подтягиваюсь на локтях и сажусь.

– Нет. Вам письмо, – вспоминает Ран, протягивает пластиковую карту и взглядом препарирует сонного ахернарца.

– Я пойду, Ваше Величество. Ран прав, это скандал, – Кор плавненько так выбирается из постели.

– Где скандал? Мы вчера очень устали! Двое суток