Йоркширская роза - Маргарет Пембертон

– Не хочет ли твоя мамочка немного коула? Дочка принесла целый кувшин, мы можем поделиться.

Не зная, что такое коул, но полагая, что это нечто подкрепляющее, Роуз с благодарностью приняла предложение.

– Это суп, – сказала ей Лиззи, держа в ладонях кружку, в которой раньше был чай. – Суп с беконом. Что случилось, Роуз? Почему нет больше никаких новостей? Что происходит?

Новости появились только в полдень: людей вывели через старые, давно заброшенные штольни. «Они живы! – разнесся крик. – Их всего двадцать, но они живы!»

Некоторые из спасенных мужчин сами вышли на благословенный свет дня. Остальных вынесли на носилках. Среди последних был и Ноуэл.

– Он сломал спину, девочка, – сказал Роуз весь черный от угля и дыма человек, когда она бросилась к носилкам, а за ней – Лиззи, Уолтер и Уильям. – Крепежный лес в старой штольне настолько сгнил, что то и дело обрушивался, пока мы были внизу. Этот парень поддерживал стойку у самого выхода сколько мог, а когда мы вынесли последнего из спасенных, стойка рухнула. Хоть он и англичанин, но герой. Настоящий герой, девочка.

«Сейчас он находится в главной больнице в Суонси, – писала Роуз Лотти из Уэльса. – Они не уверены, что он когда-нибудь сможет ходить. Как только он немного оправится, его перевезут в Крэг-Сайд».

«Говорят, он получит гражданскую медаль «За отвагу», – писал Лотти Уильям из Вестминстера. – Если бы он не поддерживал стойку так долго, его товарищи не смогли бы вывести из забоя последних пострадавших.

Как ему это удалось, я в толк не возьму. Он тощий, как хворостина, и отнюдь не Геркулес».

«Слава Богу, что у него повреждена спина, а не руки, – писала Лотти Нина из своего лондонского дома. – Я понимаю, что это ужасно, если он не сможет ходить, но было бы еще ужасней, если бы он не смог рисовать».

На Рождество Нина прибыла в Крэг-Сайд в сопровождении некоего джентльмена. Он был старше ее на двадцать лет – лендлорд и член правительства.

– Он именно тот, кто нужен Нине, – сказала Лиззи домашним с чувством глубокого облегчения. – Он ее остепенит. Кстати, он утсверждает, что теперь, когда Ллойд-Джордж стал премьер-министром, мы должны ожидать скорого окончания войны. Дай Бог, чтобы он оказался прав.

Предсказание не сбылось. На Пасху, когда Ноуэла перевезли на машине «скорой помощи» из Суонси в Крэг-Сайд, стало известно о готовящемся наступлении союзников на знаменитую линию Гинденбурга в районе Арраса. «Слава Богу, это вечеринка, на которую я не приглашен, – писал Гарри Роуз. – Нахожусь в тылу и пробуду здесь еще некоторое время».

Но за чувством. облегчения, которое испытала Роуз, прочитав открытку Гарри, тотчас последовал страх. Быть может, он в тылу потому, что ранен? Если это так, почему он не хочет сообщить ей о своем ранении? Потерял руку? Или ногу? Быть может, Нине он написал подробнее?

«Тут все думают, что дело пойдет на лад, потому как наконец подключились янки, – сообщал Роуз Микки откуда-то из Пикардии. – Я так не считаю. Они только болтают, но не действуют».

Ни Роуз, ни кто-либо из окружающих не знали хотя бы еще двух молодых людей, кроме Микки и Гарри, которые провели бы на фронте столько времени и не получили ни одного ранения.

– Вы только подумайте, ведь они оба из Йоркшира, стало быть, должны воевать бок о бок, верно? – говорил Альберт Саре и Лиззи, расправляя у себя на колене написанное карандашом последнее послание Микки, которое собирался прочитать им вслух. – Если и так, то Микки об этом не упоминает. Ни разу не упомянул ни одним словечком. – Он уткнулся чуть ли не носом в еле видные каракули сына. – Не иначе как писал на шесте для палатки. Кривоногий паук сделал бы это лучше.

Роуз делила свое время между помощью в уходе за ранеными в Крэг-Сайде и работой на фабрике. Война во многих отношениях упростила ведение дел. Можно было не думать о конкурентах: армейское ведомство размещало заказы, а вновь созданное Управление по контролю за расходованием шерсти определяло, сколько материи может быть выделено для гражданских нужд.

– Так как женщины на фабрике выполняют работу за мужчин, мы и платим им, как мужчинам, – сказала она Ноуэлу, который сидел на террасе в кресле-каталке, положив себе на колени блокнот для эскизов. – Ты мог бы подумать, что и на других фабриках поступают точно так же, но ничего подобного нет. Генеральный союз рабочих текстильной промышленности с давних пор ведет споры с некоторыми местными фабрикантами. Фабрика Риммингтонов, тебе, наверное, приятно будет это узнать, просто свет в окошке, когда речь идет об условиях и оплате труда.

Ноуэл ей не ответил. Он даже не слышал ее. По газону большой, освещенной солнцем лужайки, усеянной лежаками для пациентов и креслами-каталками, быстро двигалась по направлению к лестнице на террасу тоненькая фигурка. В одной руке у нее была дорожная сумка, через другую переброшено летнее пальто. Ее когда-то длинные, до самой талии, волосы теперь были коротко подстрижены, а каждая линия тела и каждое движение были отмечены элегантной уверенностью в себе.

– Лотти! – произнес он, и блокнот для эскизов соскользнул на землю у него с колен, когда он так крепко вцепился в подлокотники кресла, что Роуз уверилась, что он намерен чудом встать на ноги и бежать. – Лотти!

Один взгляд, брошенный на Лотти, сказал Роуз, что визит ее отнюдь не случаен. Что она приехала не затем, чтобы вскоре покинуть дом, а затем, чтобы здесь остаться. Она дома, потому что дома Ноуэл. Дома, потому что намерена ухаживать за ним, пока он не поправится. Дома, потому что поняла: в жизни есть не только один вид смелости. И больше никогда в жизни она не бросит Ноуэлу обвинение в трусости.

– Вы слышите жаворонков? – спросил Гарри своего адъютанта. – Можно было бы считать, что грохот орудий прогнал их на много миль отсюда, правда? И тем не менее, как только в стрельбе наступает хотя бы десятиминутный перерыв, становится слышно, как они заливаются так, словно сердечки их вот-вот разорвутся.

– Они не поют так радостно всего в нескольких милях от фронта, сэр, – ответил адъютант с насмешливой ухмылкой. – Французские фермеры стреляют их и употребляют в начинку для пирогов. Я считаю, что эти малыши чувствуют себя здесь в безопасности. Тут из-за каждой кочки торчит ружье, но мы не слишком часто пускаем их в ход, не так ли? Немцы на том же месте, где были три проклятых кровавых года назад, и я сомневаюсь, что Западный Йоркширский батальон, который присоединится к нам для следующей вылазки, поспособствует переменам.

Гарри криво улыбнулся. Его не задевало, что адъютант обращается к нему запанибрата. Слишком много они пережили вместе. Неповиновение, разумеется, совсем другое дело. Французы были поражены этой болезнью до такой степени, что некоторые случаи превращались в открытый бунт. Гарри убрал пистолет в кобуру. Если в качестве нового пополнения прибудут брэдфордские парни, о неповиновении командиру и речи быть не может. Это будут закаленные в сражениях солдаты. Самые лучшие, которых пожелал бы иметь под своей командой любой офицер.