Увидеть звезды - Линда Гиллард

— Спасибо тебе.

— Ну что ты.

Он смотрел на ее профиль. Волосы развевались на ветру, который подхватил и прядки, висевшие вдоль бледных щек. Кейр заметил, что у Марианны от холода порозовел кончик носа и, гораздо сильнее, уши, но на губах дрожала бесшабашная улыбка. Сердце Кейра дрогнуло от нежности и внезапного желания защитить ее. Люди редко вызывали у него подобные чувства, только птицы, звери, иногда деревья. Налетел сильный порыв ветра, Марианна резко вскинула голову и рассмеялась. Он тоже рассмеялся, еще не зная, в чем дело, но уже заранее догадался:

— Что? Паутина?

— Вот именно! Я ее несколько раз трогала, паутину. Такая гадость, липнет к рукам и тянется. Все эти букашки застревают в ней и не могут выбраться — жуть! Но говорят, что эти паучьи ловушки очень красивы.

— Это правда.

— Однако же, чуть дотронешься, рвутся, их нельзя взять в руки. Как мыльные пузыри. Вот что, кстати, совершенно не могу представить. Полая сфера, сотворенная из воды. Как такое возможно?

— Паутина действительно очень красива, особенно для людей с математическим складом ума, преклоняющихся перед выверенной гармонией. Дьявольская виртуозность. Я бы даже сказал, виртуозная дьявольщина. Вспомни Баха, «Хорошо темперированный клавир». Как звучат композиции для клавесина.

— Луиза сравнивает такую музыку с вязанием на спицах. Она вяжет полосатые свитера, ну эти, с шетландским узором. Да, представь себе. Если ты способен спокойно постоять, пока она снимет нужные мерки, она и тебе свяжет. Думаю, ей приятно будет обмерять такой торс.

Кейр, остановившись, крепко стиснул руку Марианны, потом обнял ее. Она прижалась лицом к мягкой флисовой куртке, вдыхая тепло его тела, вслушиваясь в стук сердца. Они слегка покачивались, а их обдувало ветром, и вдруг Марианна с ужасом вспомнила, какая между ними в данный момент преграда — в прямом смысле этого слова. Она собралась произнести заготовленную речь, но услышала голос Кейра, гулко отдававшийся в его груди:

— Марианна, я хочу кое-что тебе сказать. Мы должны это обсудить.

— Да? А я тоже хотела кое-что тебе сказать.

— Что?

— Нет, давай ты первый.

— Я опять уезжаю. В Казахстан.

— В Казахстан? — Она отпрянула от груди Кейра, чувствуя, как каменеют ее мышцы. — Это же немыслимо далеко.

— Немыслимо. Центральная Азия. Если проехать еще немного дальше, то я даже начну приближаться к дому, только с другой стороны. Казахстан — одно из немногих мест, где есть значительные запасы нефти. Поеду их искать.

Марианна высвободилась из его объятий и подставила лицо ветру.

— Совсем уезжаешь?

— Не-е-т! На три месяца.

— А где три, там и четыре, да?

— Нет.

Марианну вдруг настиг приступ тошноты, она торопливо сглотнула едкую слюну, наполнившую рот.

— Тебе не кажется, что стоило бы сказать мне об этом раньше? Например, перед поездкой сюда?

— Вероятно, ты права.

— Почему же не сказал?

— Если бы сказал, ты бы стала взвешивать все «за» и «против». И в конце концов вообще бы не поехала.

— Ты совершенно прав, не поехала бы. — Ее знобило, и, чтобы согреться, она обхватила себя руками.

— Я не настаивал, Марианна. И не тащил тебя в кровать. Все было, как ты хотела. Ты просила, чтобы мы играли не по нотам, импровизировали. И мы импровизировали. Я думал, так будет и дальше. А как в нашей ситуации может быть иначе, не представляю! Я ведь должен зарабатывать на жизнь. Но я хочу снова с тобой встретиться, как только вернусь. Я хочу посылать тебе пленки. Я надеюсь, что ты позволишь звонить тебе. Однако в принципе… ты свободна. Никаких обязательств, никакого давления. Очень надеюсь, что наши теперешние отношения продолжатся. Если ты не против, — уточнил он.

— Давай без околичностей. Ты хочешь, чтобы я сказала, спи с кем угодно, я разрешаю, так ведь?

— Нет, не так. Это я разрешаю тебе спать, с кем ты захочешь.

— Вот спасибо. Как мило, что ты такой добрый. А то я не знала, как же мне быть. Кавалеры рвут меня на части. Телефон звонит не умолкая.

— Марианна, я, наверное, не очень ловко выразился.

— Отчего же, все ясно и понятно. Но если бы ты раньше сказал про Казахстан, твое приглашение прозвучало бы как призыв к легкой интрижке, никто никому ничего не должен. То, что прозвучало сейчас. Тогда, действительно, зачем быть честным? Можно и дальше, без всяких хлопот и угрызений, наслаждаться интимными радостями. Судя по тому, что ты сказал, тебе было важно только это.

Кейр молчал, и Марианна поняла, что сама выразилась не лучшим образом, и то ли теперь нужно просить прощения, то ли разразиться рыданиями. Так и не определившись, она замерла в молчании, застыв от напряжения, и ждала, когда Кейр начнет негодовать и возмущаться. Но он продолжал молчать.

Наконец она сама не выдержала:

— Кейр, ради бога, скажи хоть что-нибудь! После того, что я наговорила, хуже ты уже не сделаешь!

Когда он все-таки заговорил, голос его был тихим и ровным, никакого негодования и слов сгоряча, но Марианна чувствовала, как тяжело ему сохранять это спокойствие.

— Я был с тобой честен. Тебе известно, какая у меня профессия. И, соответственно, какой образ жизни. Я вернусь через три месяца. Вот сейчас мы с тобой не встречались два месяца, но смогли же сохранить отношения. Все совсем как прежде.

— Ты так считаешь?

— А ты разве нет? — Она промолчала, и он добавил: — Так или иначе, думаю, это моя последняя служебная поездка.

— И почему же?

— Потому что с меня хватит. Наездился.

— Это ты не из-за меня?

— Нет. Я давно собирался завязать с этими мотаниями туда-сюда. Я же тебе говорил.

— А что будешь делать?

— Не знаю. Но за те три месяца, что я буду торчать в Казахстане, надеюсь, что-нибудь да надумаю.

— И ты, значит, рассчитываешь, что я буду тебя ждать?

Вот на этих словах Кейр сорвался:

— Ничего подобного! Потому и сказал, что никаких обязательств! Ты свободна.

— Ты тоже.

— Разумеется, я тоже свободен.

Он, прищурившись, стал наблюдать за олушей. Плотно сложив крылья, эта огромная птица камнем упала в воду. Дождавшись, когда она выплывет, Кейр сказал:

— Я не хочу заглядывать в будущее, Марианна. И ты знаешь почему.

— А я не хочу оглядываться на прошлое. И надеялась, что мы сможем найти взаимопонимание в настоящем. Но если между мной и тобой будет огромный континент, это чересчур сильное испытание.

— Разве ты боишься испытаний? Ты же всегда их преодолевала.