Бастиано Романо - Паркер С. Хантингтон

Она использовала мою руку, чтобы сдвинуть в сторону свои кружевные трусики. Мои ногти коснулись губок ее киски. Я не двигал ими. Просто позволил им остаться на месте, пока каждая клеточка моего тела боролась с моей головой.

— Прикоснись ко мне. — В ее глазах не было неуверенности. Только чистая, незамутненная потребность. Ее тон был на децибел ниже умоляющего, но, взглянув на нее, я понял, что она не собирается этого делать.

Я провел пальцем между ее губами, собрал ее влагу, поднес ко рту и просунул палец внутрь.

— Ты такая мокрая от меня.

— Иногда я тебя ненавижу. — Она обхватила губами мой палец и присосалась, так чертовски жадно ожидая, что между нами произойдет.

— Ты ненавидишь то, что хочешь меня. Не путай эти два понятия.

— Может быть. — Она вздохнула, обхватив мой палец, и я понял, что она слишком пьяна, чтобы это продолжалось, с этой уязвимостью, такой обнаженной передо мной. — Бастиан, — простонала она, и мне стало гораздо труднее остановиться. Она произнесла мое имя так, словно это было не просто имя, а дыхание — продолжение ее, словно я уже был внутри нее.

Я вынул палец из ее рта и помог ей успокоиться.

— Ты много выпила. Давай отвезем тебя домой.

— Да, хорошо. Думаю, я все равно хочу спать. — Она прислонилась ко мне, позволяя мне поддерживать ее вес, пока мы шли к моей машине. — Иногда ты такой долбаный засранец, но когда ты милый, это сбивает меня с толку.

И тебя, и меня.

Дело в том, что она могла назвать меня засранцем, но сама не была милой, мягкой или доброй. Она была жесткой. Сильной. Зачатком воина. И я видел ее мягкость только рядом с Тесси… и сейчас. Когда алкоголь свел ее барьеры на нет.

Она промямлила свой адрес, хотя я помнил, где она живет, из ее личного дела. Я помог ей подняться в квартиру и уложить в кровать, когда мы добрались до нее. Квартира была пустой, лишенной индивидуальности, а шкафы — еще более пустыми. Никакого "Адвила". Ни спортивных электролитных напитков. Ничего, чтобы побороть жестокую головную боль, которая, несомненно, будет у нее утром.

По крайней мере, еда могла бы помочь. В холодильнике у нее ничего не было, а в глубине морозилки лежала одинокая упаковка мороженого. Я взял его, ложку и салфетку, а затем направился в спальню. Она лежала на матрасе, сбросив платье на пол, ее тело было сплошь изгибами и кружевами, глаза закрыты, а конечности раскинуты по кровати, как лапша.

Когда я вошел, ее взгляд переместился на меня, и она взяла коробку с мороженым.

— Мороженое дешевле, чем терапия.

— Возможно.

— Ненавижу терапию.

Я приглушил свет, а затем снова повернулся к ней, приподняв бровь.

— Ты была на ней?

Было ли неправильно воспользоваться ее предстоящим состоянием? Возможно. Волновало ли меня это? Ничуть. Были и худшие способы добыть информацию.

Ее глаза закрылись.

— Да. Я все еще хожу, потому что должна.

— Ты ничего не должна, — напомнил я ей.

— Нет, должна. — Она широко открыла рот.

Я сел рядом с ней на кровать, и мое тело проделало огромную вмятину в дерьмовом матрасе.

— Что ты делаешь?

— Я хочу мороженого, но не думаю, что смогу пошевелить руками, даже если попытаюсь.

— Из-за ледяной смены? — Мне нужно было отстранить ее от этой смены. Это был поступок придурка, даже для меня.

— Ты такой придурок. Мое тело болит. Я думала, что я в форме, но, конечно, ты разрушил и эту концепцию.

— Мне свойственно все портить, — согласился я, вспоминая ночи, когда я не спал, размышляя, была ли моя вина в том, что случилось с Эльзой. — Но обычно не без причины.

— Да? А какая у тебя причина заставлять меня таскать сто пятьдесят фунтов льда вверх и вниз по гигантской лестнице несколько раз в день?

— Наказание.

Ответ дался легко.

— За что?

За то, что заставила меня хотеть тебя.

Вместо того чтобы сказать это, я открыл мороженое, зачерпнул немного в ложку и накормил ее. Ее губы обхватили холодный металл, и я потянул его, мои движения были медленными и тягучими. Металл, скользящий по ее губам, вызвал в памяти образ того, как она проводит языком по моему принцу Альберту. Мой член запульсировал, и нижнее белье на ее теле ничем этому не способствовало. Эта женщина могла носить джинсово-голубой брезент и выглядеть чертовски сексуально.

— М-м-м… — Она застонала и закрыла глаза. — Определенно лучше, чем терапия.

Я зачерпнул немного в рот, когда она открыла свой, чтобы откусить еще кусочек.

Ее рот приоткрылся.

— Серьезно?

— Я не могу перестать быть тем, кто я есть.

— Кто ты есть, так это засранец. Это мое мороженое. Я его купила.

— Помнишь, что я обещал сделать в прошлый раз, когда ты назвала меня засранцем?

— Да, пожалуйста. — Она откинулась на простыни, ее обтянутое нижним бельем тело выгнулось дугой в мою сторону. — Я слышу ужасно много разговоров и очень мало траха. — Она бросила мои слова как профессионал, в ее глазах сверкнуло что-то похожее на возбуждение, но потом они опустились, когда она зевнула.

Господи, я надеялся, что она не будет так пить в присутствии других людей.

— Ты — высокофункциональная пьяница. Ты знаешь об этом? — Я отбросил пустую коробку из-под мороженого в сторону, когда она снова зевнула. — Тебе нужно поспать, иначе ты почувствуешь это, когда проснешься.

— Ты уходишь?

Я встал и поправил одежду, а заодно и свою эрекцию.

— Да.

— Уже поздно.

Я посмотрел на часы. Почти пять утра, но мне не нужно было никуда идти до встречи с Джио в четыре.

— Ты просишь меня остаться?

— Я просто говорю, что ты привез меня домой, уже поздно, и я не думаю, что тебе безопасно вести машину, когда ты устал.

Я наблюдал за тем, как она с трудом натягивает на себя одеяло.

— Значит, ты просишь меня остаться…

Она отказалась от простыней, прежде чем я наклонился вперед и накинул их на ее тело.

— Да, я прошу тебя остаться. Доволен?

Не очень. Кроме Эльзы, я никогда не проводил ночь с женщинами, с которыми спал, так что провести ночь без секса было бы еще хуже. Это все усложняло. А я не люблю сложные вещи.

Но было поздно, и я устал, поэтому снял туфли, скинул пиджак, расстегнул