Бастиано Романо - Паркер С. Хантингтон

Эта опасная территория пугала меня.

И, по правде говоря, так и должно быть.

ГЛАВА 20

Этот мир полон красоты, как и другие

миры, и если мы будем выполнять свой долг,

он может быть так же полон любви.

Джеральд Мэсси

БАСТИАНО РОМАНО

— Ты в постели? — Я поднес телефон ближе к уху, чтобы лучше слышать ее ответ.

— Ага. — Тесси вздохнула, как будто была на грани завершения марафона, и это вышло, как визг Дарта Вейдера через линию. — Как иронично с твоей стороны.

Я закатил глаза, хотя она меня не видела.

— Ты вообще знаешь, что такое ирония?

— Да! Я точно знаю! Это антоним к слову "добродушный".

Я пожал плечами. По крайней мере, она знала определение антонима.

— Ложись спать, умник. Уже поздно.

— Ты только что ругался.

— Потому что я взрослый и могу. Хватит менять тему.

— Я не могу уснуть.

Я выругался, провел ладонью по челюсти и подумал, не наорать ли на Джио за то, что он не проверил Тесси.

— И что теперь?

— Думаю, я в порядке. Почему я не могу остаться с тобой? Папа храпит.

— Твоя комната на другом конце дома. Даже не на том же этаже.

— Это страшно!

Я достал календарь и просмотрел списки событий и задач, остановившись на завтрашнем раннем уроке фортепиано.

— Знаешь что… ты можешь остаться у нас завтра или послезавтра. Я договорюсь с нашим папой. Хорошо? Только ложись спать.

— Хорошо. — Через некоторое время я все еще слышал ее дыхание на линии. — Бастиан?

— Да?

— Я люблю тебя. — Ее голос звучал надломленно, хрупкость скрывала силу, которую она обычно носила каждый день, как свои любимые светящиеся туфли.

— Я тоже тебя люблю, Тесси, — пробормотал я по-итальянски.

— Я Контесса.

Я закатил глаза и повесил трубку, зная, что она, скорее всего, не будет спать еще как минимум час, если я останусь на линии. Я хотел ей помочь. Хотел. Но я был не в том состоянии духа. Я слишком много времени провел на охоте, выслеживая добычу, выжидая уязвимого места, чтобы напасть. Если Грэм и был кротом, то он, похоже, не оставил никаких следов. Я пытался найти что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Мои голубые яйца также не помогали.

Неделя, прошедшая после того, как мой принц Альберт поцеловал в горло Ариану де Лука, заставила меня начать контролировать свое сексуальное влечение. Как будто я вернулся в свои подростковые годы, когда все, что я получал, происходило на страницах журнала "Плейбой" или сводилось к тому, чтобы потрогать девушку в задней части спортивного зала школы-интерната. Женщины, которых Джио подбрасывал мне, не прекращались, но мой и без того несуществующий интерес уменьшился.

Я мог бы заполучить ее. Я был глубоко в ней. Но когда я трахну ее, по-настоящему трахну, это не будет связано с ограничением по времени и ее оговорками, нависшими над нашими головами. То, что случилось на прошлой неделе, не в счет. Нельзя было съесть закуску и назвать это ужином. Я хотел — мне нужно было насладиться каждым вкусом основного блюда и остаться на десерт.

Я хотел Ариану, и, возможно, это случится. Она работала позже остальных, оставаясь на нечетные часы, в то время как все эти ленивые засранцы оставляли ей большую часть работы по закрытию. Ее премия в конце месяца будет отражать ее дополнительные часы и усилия, прямо из зарплаты всех остальных в ее смене.

Это также означало, что я мог рассчитывать на нее прямо сейчас — дразнить, тыкать и грубить, пока она не сорвется, и мы не рухнем на пол и не вытрахаем из себя ненависть. Тогда я смогу двигаться дальше, нанять кого-нибудь нового и увеличить расстояние между Арианой и Тесси, которая с каждой секундой все больше привязывалась к ней. Черт, я бы оторвал Эверетта от Эльзы, если бы он уже не привязался к ведьме.

Я прихватил несколько папок из ящика, чтобы просмотреть их, когда вернусь домой, просмотрел рабочий стол, еще раз проверил, что у меня ничего не валяется, и, выходя, запер дверь своего кабинета. В баре я ожидал увидеть Ариану, протирающую столы или поднимающую стулья.

Да, они были убраны. Но Ариана не ушла. Она сидела за барной стойкой, сжимая в своих изящных ладонях открытую бутылку водки. И не одну из маленьких бутылочек. Бутылка была слишком большой, чтобы ее маленькие руки могли полностью ее обхватить.

В бутылке не хватало жидкости, больше, чем положено пить человеку ее размера. Глаза ее были закрыты, голова обращена к потолку, она напевала меланхоличную мелодию, от которой мне захотелось подыграть ей на клавишах фортепиано.

Вместо этого я подошел к ней, положил стопку папок рядом с собой на барную стойку и кивнул на бутылку, хотя она закрыла глаза и не могла меня видеть.

— Это будет из твоей зарплаты.

Она приоткрыла глаз.

— Ты всегда такой…

— Засранец? Ты когда-нибудь читала книгу, в которой одна и та же строчка повторяется снова и снова? Это становится скучным. — Я не отступал, когда она закрыла глаза и издала сокрушительный вздох. — Да ладно, Де Лука. Ты можешь быть оригинальнее.

— Я не хочу.

— Хорошо. Может, объяснишь, почему ты пропила, — я бросил взгляд на бутылку водки "Дива" за четыре тысячи штук, — целую штуку водки?

Она откинула прядь волос с лица, как будто эта прядь была источником ее гнева.

— Это моя годовщина смерти.

Я открыл рот, чтобы спросить, что, черт возьми, это значит, но она продолжила, более откровенно, чем обычно, благодаря водке. Я позволил ей говорить, потому что ее секреты беспокоили меня. Я хотел распутать их все, пока не доберусь до центра, где существовала только она.

Черт, это были не те мысли, которые мне следовало бы иметь.

Она поставила бутылку на стойку и провела кончиком пальца по ее ободку.

— Моя мама умерла сегодня.

Черт.

— Ари…

— Хоть раз в своей чертовой жизни дай мне сказать.

Яростные глаза встретились с яростными словами. Я уставился в них, впитывая все, что она позволила мне увидеть, прежде чем сдаться. Ей это было нужно. Очевидно. Она была по колено в спиртном и выходила из себя — такое состояние я слишком часто видел в этом баре.

Я кивнул.

— Хорошо.

Я позволил ей это. Она выглядела так,