Стану тебе женой - Юлия Бонд

— Цену-то себе не набивай, умник. Я люблю Наташу и любому, кто к ней подойдёт — ноги сломаю.

— Ты меня совсем не слышишь, Радмир. Наташе твоей серьёзный мужчина нужен, взрослый, чтобы за его спиной быть, как за стеной. А ты со своими итальянскими страстями в могилу её сведёшь, если ещё не понял. Тебе взрослеть нужно, — палец к виску прикладывает, — вот здесь. Двадцать девять лет, сын. Уже пора бы!

— Я тебя услышал, отец. Надеюсь, ты меня тоже.

Глава 24

— Наташ, я больше не могу, — откинувшись на спинку стула, Таня поглаживает себя рукой по округлившемуся животу.

— Было невкусно?

— Ты что? Очень вкусно, — скашивает взгляд в сторону ещё тёплых паровых котлет и молодого картофеля, оставшихся на тарелке. — Просто много. Ну правда.

Понимающе киваю, вспоминая, как когда-то подруга точно так же пыталась меня откормить, будто поросёнка. И только стоит подумать о беременности, как грудную клетку сжимает тисками. Я не специально возвращаюсь к прошлому, я забыть его хочу, но не получается. Прошло достаточно времени, но на подкорке отложилось всё до мельчайших деталей. Эта боль хроническая и её ничем заглушить.

Убрав со стола посуду, разворачиваюсь к Тане спиной, чтобы она не видела моих слёз, льющихся из глаз против воли.

Наверное, я слишком всхлипываю, потому что вскоре руки подруги ложатся на мои плечи.

— Натали, что случилось? Расскажи мне, — спокойным голосом просит Таня.

— Всё хорошо.

— Поэтому ты плачешь, потому что у тебя всё хорошо, — звучит без укора, но моё сердце всё равно сжимается до боли.

Смахнув со щеки застывшую слезу, поворачиваюсь к подруге лицом. Обнимаю её за плечи, стараясь не прикасаться к животу.

— Тань, я Радмира видела. Дважды, — вылетает из меня как пушечный выстрел, отчего Татьяна сразу напрягается.

— Он обидел тебя?

Я не знаю, что ответить, потому что сама ничего не понимаю. Если сказать “обидел”, то это сильно приуменьшить. Он не просто обидел, он в нокдаун меня отправил при первой встрече. А потом, когда пришёл в кофейню, ещё больнее сделал, решив утолить свою похоть, будто я девочка по вызову. Это было мерзко и противно, как приступ рвоты.

— Тише-тише, — успокаивает, поглаживая рукой по спине, — всё в прошлом. Всё забыто.

— Ты не понимаешь, Тань. Ничего не забыто. Я стараюсь, правда. Но это выше меня.

— А может вам заново всё начать, с чистого листа, так сказать?

— Нет. Исключено!

— Тогда я тебя действительно не понимаю, подруга. Мучаешься, страдаешь, но любишь же его, да?

— Если бы только знала, как я хочу не любить. Как забыть хочу, будто кошмарный сон. Проснуться в один день и ничего не помнить, чтобы вот так, — щёлкаю пальцами, — по щелчку пальцев.

Таня лишь вздыхает. Ей нечего мне сказать в ответ, да я ничего и не жду. Все слова будут неправильными, а советы ненужными. Каждый учится на своих ошибках, а не на чужих. Моей самой большой ошибкой было — даже не влюбиться, а безоговорочно поверить человеку, который каждый день ходит по лезвию ножа, играет со смертью, словно у него несколько жизней. Может, и так. Но у меня одна жизнь, и у моей Лизы, и у младшей дочки… тоже была одна.

Меня отпускает далеко не сразу. И даже когда с подругой пьём чай, я не перестаю ковыряться в тайниках воспоминаний, доставая оттуда ящик Пандоры.

— Нат, а это кто такой? — голос подруги цепкой хваткой выдёргивает меня на поверхность из пучины боли. — Кто этот мужчина на фотографии? Что-то раньше я у тебя её не видела.

Сосредотачиваюсь на чёрно-белом снимке, на котором изображён парень в военной форме. Странно, и как в школьном фотоальбоме оказалась эта фотография? Я бы о ней и не вспомнила, если бы Татьяна не попросила посмотреть мой домашний архив фотоснимков, чтобы разрядить обстановку.

— Это отец мой.

— Да? — удивляется Татьяна. — А ну, повернись в профиль. Ну похожа же. Похожа.

Едва улыбаюсь подрагивающими уголками рта. Похожа, наверное.

— А ты его совсем не помнишь?

— Я его даже не знаю. Ни разу не видела в жизни. Мама хранила эту фотографию в блокноте, который ко мне попал после её смерти.

— Ты не хочешь про это говорить, да?

— Ну почему же? — пожимаю плечами. — Я могу про это говорить. Детская психика очень щадящая, знаешь? Плохого я мало что помню. С мамой у меня много хороших воспоминаний.

— А как ты оказалась в детском доме? Помнится, мы с тобой на эту тему никогда не говорили раньше.

— Так получилось… К сожалению. Мама заболела “раком”, с работы её уволили. И не помню точно сколько, но какое-то время мы жили очень бедно. Иногда даже нечего было есть. Меня соседи подкармливали, а бывало, я собирала во дворах пустые стеклянные бутылки и сдавала их в пункты приёмы. Даже на хлеб хватало, представляешь?

— Сколько тогда тебе было лет?

— Лет семь, кажется. Но в школу я тогда не ходила. За мамой больной пыталась ухаживать. Она уже была лежачей…

— Бедная моя, — поднявшись со стула, Татьяна походит ко мне со спины и обнимает за плечи, оказывая поддержку, — а родственники где были?

— Да не было никого, Тань, — глотаю ироничный смешок, — мама детдомовская, как и я. Это судьба.

Таня обнимает сильнее.

— Отца не пробовала найти?

— Нет. У меня ничего нет. Только вот эта фотография, — киваю на пожелтевшей снимок.

— Погоди, — забрав со стола фотографию, Таня вертит её в руках, рассматривая со всех сторон, — здесь на обратной стороне написано год и город есть, а вот эти циферки… Смотри, это номер воинской части.

— И что? Я даже фамилии его не знаю. Кого искать? Какой запрос писать в архив?

— А твоя девичья фамилия — это фамилия матери, да?

— Наверное, да. Мама не была замужем, насколько я знаю.

— Так, я, конечно, ничего ещё не обещаю, но думаю, есть человек, который может помочь найти твоего отца.

— Сомневаюсь.

— А ты не сомневайся! Надо попробовать.

— Тебя Макаров сразу пошлёт. Это гиблое дело, только зря время потратите.

— А кто сказал, что я поручу это дело мужу, хм? — вздёргивает бровью. — Я Игорюшу попрошу. Ради тебя он точно не откажет.

— Ну уж нет! Дай сюда снимок и не смей ни о чём его просить.

— Угу, уже разбежалась, — прячет фотографию в свою сумочку, — Нат, как сказал Конфуций, лучше жалеть о том, что сделал, чем жалеть о том, чего не сделал. Мы попытаемся найти твоего отца и точка!

С самого утра я вся на иголках. Проверила все