Любовь и война - Патриция Хэган

Дым над полем боя при Шайло давно успел развеяться, а кровь тринадцати тысяч федералов и десяти тысяч конфедератов впиталась в опаленную зноем землю Теннесси, когда капитан Тревис Колтрейн, а с ним отряд из двенадцати разведчиков, женщины-медсестры и пленного мятежника примерно четырнадцати лет от роду покинули место расположения войск генерала Гранта и отправились выполнять свое поручение: глубокая разведка на вражеской территории, выявление мест дислокации войск, их передвижений и планов кампаний – и отправка донесений Гранту.

Наступила середина мая 1862 года, и Тревис раздраженно думал, вполуха слушая своего сержанта, Сэма Бачера, что никогда прежде ночи не были столь душными в самом начале лета. Несмотря на то, что отряд находился на территории Виргинии, Тревис буквально задыхался. Обсуждая с Бачером новости с войны, он уже дважды просил его отодвинуться подальше от костра. А когда Китти протянула ему миску с кашей, капитана едва не стошнило.

– Вам не нравится, как я готовлю? – поинтересовалась она.

Как будто это ее действительно беспокоило! Правда, в последнее время пленница держалась на удивление тихо. Молча делала, что прикажут, и не путалась под ногами. Пленный мятежник во всем подражал ей – беспрекословно выполнял все работы по лагерю.

– Нет, Китти, ваша стряпня вполне съедобная, – отвечал Тревис. – Просто у меня нет аппетита – наверное, из-за проклятой жары.

Китти протянула было руку, чтобы пощупать его лоб, но капитан отшатнулся. Правда, кажется, потом она все-таки коснулась его лба или нет? Тревис и сам не помнил толком. Было душно, слишком душно, от жары путались мысли.

– Послушайте, может быть, вы не совсем здоровы? Ведь сегодня не так уж жарко. А у вас такой странный вид…

– Оставьте меня в покое! – раздраженно проговорил он, и Китти обиженно отошла.

Притворство. Эта леди лишь пытается одурачить его, заставить поверить, что он ей небезразличен. Но капитана не так-то просто поймать на эту удочку! Слишком часто то же самое пытались проделать с ним другие женщины.

– Колтрейн, ты что, не слушаешь?

Тревис встрепенулся и заметил напряженное лицо Сэма.

– Я толкую с тобой уже минут пять, а ты смотришь оловянными глазами и молчишь. Уж не пьян ли ты?

Капитан покачал головой, почувствовав, как что-то щекочет ему шею, и прихлопнул мерзкую тварь. Вши. Черт бы их побрал, они были повсюду. Хотя он старался купаться не реже раза в неделю – как только по дороге попадалась река и не было патруля мятежников, – но кровососы терпеливо отсиживались в оставленной на берегу одежде, чтобы потом с новыми силами наброситься на хозяина. Китти обратила внимание на то, как ожесточенно чешется командир, и предложила прокипятить его одежду в едком щелоке, когда он пойдет купаться в другой раз. На что он ответил предложением искупаться с ним вместе. А она улыбнулась с такой готовностью! Опять притворство! Тревис раздраженно фыркнул.

– Тревис, да что с тобой?

– Ничего, ничего, просто я устал. Ты все рассказал? Почему бы этой проклятой войне просто не кончиться поскорее! Я хочу вернуться в Луизиану, чтобы забраться в глушь, на болота, где меня оставят в покое…

– Ну, до этого еще далеко. Я же только что пытался тебе втолковать, что услышал в городе, когда покупал провизию. Помнишь, я сказал, что Линкольн надрал Макклеллану зад, и тот надолго застрял в этом Миссисипи…

Капитан кивнул. Черт побери, ну и жара! А он так устал, что все плывет перед глазами. Проклятая жара. Как, интересно, люди вообще переносят лето в Виргинии? Невероятно.

– …Линкольн никогда не даст ему чина генерал-аншефа над всеми войсками, – все еще бубнил Сэм, – а ведь еще месяц назад он командовал обороной Потомака. Джордж Б. Макклеллан не трус и не питает слабости к южанам, и я в этом уверен, какую бы напраслину ни возводили на него политики. Просто Линкольн с этим своим военным секретарем, Стентоном, наложили в штаны, когда узнали, что Ребы направляются к Вашингтону. И оттого у Джорджа вместо ста тридцати тысяч штыков, с которыми он начинал наступление, осталось всего девяносто тысяч. Проклятие, они отхватили чуть не пол-армии и передали ее генералу Макдоуэллу – только ради того, чтобы быть уверенными, что вокруг Вашингтона не будет недостатка в обороняющихся. И вот теперь Джорджу предстоит драться с мятежным генералом Магрудером – и что говорить, у него-то никто не отнимал пол-армии!

Сэм курил толстую сигару, и от ее резкого запаха Тревиса снова затошнило.

– А вот это уж наша задача! – с трудом проговорил он. – Узнать, целая у Магрудера армия или только половина и с чем придется столкнуться Джорджу. Он направляется к Йорктауну. Мы отправимся завтра утром…

Он покачнулся и едва не упал. Сэм озабоченно нахмурился:

– Что-то ты мне не нравишься, Колтрейн. Почему бы тебе не дать осмотреть себя этой хваленой медсестре, которую ты упорно таскаешь за собой? Она ведь и так весь вечер крутится вокруг тебя, словно чувствует, что тебе плохо…

– Я, кажется, ясно сказал: со мной все в порядке! – Тревис кое-как выпрямился во весь рост. – Это все проклятая жара Виргинии' Не привык я к такой, будь она неладна! Пожалуй, лягу спать поближе к ручью – там хоть немного прохладнее. Вели парням, чтобы готовились выехать еще до рассвета. Спокойнее будет отправиться в разведку затемно – коли Магрудер расположил в округе половину конфедератской армии.

Неловко спотыкаясь и покачиваясь, Тревис заковылял вниз по склону холма, туда, где речная прохлада сулила некоторое облегчение. Капитан сгреб в охапку прошлогоднюю хвою и повалился прямо на нее…

Он очнулся оттого, что кто-то безжалостно тряс его за плечо:

– Капитан, сэр, разведчики готовы!

С трудом разлепив веки, Колтрейн различил над собой едва освещенное луной лицо Джима Дугана, рядового родом из Техаса.

– Сэр, шесть человек уже в седле и готовы ехать!

– Хорошо. – Он еле встал и с трудом сделал несколько шагов. Голова была тяжелая как свинец. Во рту пересохло.

– Что с вами, сэр?

– Почему все суют свой нос в мои дела! – взревел Тревис.

Только невероятная сила воли позволила капитану преодолеть подъем на холм, где его дожидались разведчики. Краем глаза он поймал внимательный взгляд Китти, наблюдавшей за ним. Ее платье окончательно превратилось в лохмотья. Тревис подумал, что пора подобрать ей что-то более приличное. Не подобает такой красавице носить рубище. Завтра. Да, завтра он непременно отправит кого-нибудь из солдат в ближайший город, пусть купит там самое красивое платье. Красавица. Черт побери, невероятная красавица, особенно когда шелковистые волосы вот так отливают золотым вином в свете костра.