Обольститель и куртизанка - Анна Кэмпбелл

— О, дорогая, — с искренним сочувствием воскликнул Монтджой.

— Порадуйся за меня. — Голос Оливии надломился. Она протянула руку, и лорд Перегрин сжал ее ладонь. Эрит с испугом заметил, что пальцы ее дрожат.

— Не могу, — сурово произнес Монтджой, понизив голос, чтобы никто из гостей не мог его услышать. — Когда все закончится, я буду рядом, чтобы собрать осколки.

— Это не греческая трагедия, черт побери, — яростно выпалил Эрит.

Лорд Перегрин повернулся к графу. В глазах его полыхала ненависть.

— Нет, это трагедия, черт вас побери.

— Перри, не нужно, — огорченно прошептала Оливия. — Не будем омрачать праздник.

Монтджой резко вскинул голову, словно внезапно осознал, что холл не место для приватных бесед. Но суровое, непреклонное выражение его лица говорило о том, что он намерен высказать Эриту все до конца, когда представится случай.

Граф притянул Оливию к себе и, отвечая на вызов, смерил Перегрина надменным взглядом.

— Вас это не касается, Монтджой.

— Меня заботит Оливия, — ядовито процедил Перегрин.

— Оливия — моя забота.

— Прекратите, вы оба, — сердито прошипела куртизанка. — Вы ведете себя как два школяра. Я не кость, из-за которой сцепились собаки. Я свободная женщина и предпочитаю сама принимать решения.

Эрит понял, что действительно вел себя как свирепый мастифф, охраняющий ягненка от голодного волка. Но какие бы чувства они с Монтджоем ни испытывали друг к другу, в конечном счете, оба желали Оливии добра.

Граф повернулся к своей спутнице. Голос его смягчился:

— Ты права, Оливия. Я приношу свои извинения. Сегодня торжество. — Эрит поклонился куртизанке. Подняв голову, он заметил, что яростная гримаса на лице Монтджоя сменилась изумлением.

— Господи, — выдохнул Перри. — Не могу поверить.

— Что? — недоуменно нахмурилась Оливия.

Лицо молодого лорда осветилось очаровательной улыбкой. Наклонившись, он нежно поцеловал куртизанку в щеку. Этот поцелуй не был похож на те радостные, восторженные поцелуи, которыми Перри приветствовал Оливию; казалось, это касание губ содержит тайное послание, но смысл его ускользнул от Эрита.

— Ничего, дорогая. Я найду тебя позже, и мы потанцуем.

— Перри?

— Иди. Ты столько хлопотала, чтобы устроить это празднество. Должна же ты, по крайней мере, получить от него удовольствие.

Эриту не требовалось дополнительного приглашения, чтобы положить конец нелепой пикировке. Он ввел Оливию в огромный зал, где впервые увидел ее. Салон почти невозможно было узнать. Декорированный под русский зимний дворец со сверкающими ледяными кристаллами из хрусталя и белоснежными муслиновыми лентами, имитирующими снег, он поражал великолепием. В оригинальном стиле и изящной отделке зала так явственно чувствовалась рука Оливии, что Эрит не смог сдержать улыбки.

Все лакеи — красивые до неприличия, как успел заметить Эрит, — нарядились в казачьи костюмы. Монтджою повезло: ночь выдалась теплая, и просторные белые рубахи с шароварами выглядели вполне уместно.

В углу играл оркестр балалаечников, но звон инструментов тонул в громком жужжании голосов. Эрита несколько раз окликнули, однако тот не отозвался, не желая оставлять свою даму.

Из соседней комнаты доносились приглушенные звуки кадрили в исполнении самого обычного ансамбля. Во время предыдущих визитов Эрит не заметил, что одна стена состояла сплошь из раздвижных дверей. Сегодня они были открыты, позволяя толпе перетекать из салона в бальный зал и обратно.

— Не беспокойся насчет Перри, — проговорила Оливия, идя рядом с Эритом. Лицо ее казалось оживленным, она с интересом оглядывала зал.

Эрит накрыл ладонью ее руку, лежавшую на его элегантном черном рукаве.

— Он лишь пытается защитить тебя, потому что любит. Я восхищаюсь им за это, но и досадую, что славный малый требует от тебя слишком много внимания. Оливия потрясенно округлила глаза.

— Что тебя так удивило? Оливия пожала плечами:

— Меня всегда изумляет, когда я слышу, с какой легкостью ты рассуждаешь о любви. Словно это такая же обыденная вещь, как, скажем, стул, или стол, или, к примеру, карета, дожидающаяся тебя у порога, чтобы доставить в клуб.

Эрит улыбнулся, недоумевая про себя, как такая умная женщина может упрямо не замечать очевидного.

— Не говори глупостей, Оливия. Конечно, любовь существует.

Взяв у лакея с подноса два бокала шампанского, Эрит протянул один Оливии.

— Позволь мне выразить восхищение женщиной, взявшей меня в плен, — произнес он, поднимая свой бокал.

— В самом деле? Почему же тогда я, как и ты, чувствую себя жертвой?

Эрит с улыбкой сделал глоток шампанского, надеясь, что оно охладит бушующий в нем жар.

— Ты отнюдь не жертва, Оливия.

В прекрасных топазовых глазах вспыхнул знакомый решительный огонек.

— На самом деле, Эрит, я рада, что ты пришел сюда вместе со мной сегодня. Это поможет нам сбросить груз старых ошибок и подвести итоги.

Эрит озадаченно нахмурился. Тон Оливии встревожил его. Похоже, настроение у нее изменилось. Чутье предостерегало Эрита: Оливия что-то задумала, и вряд ли ему это понравится.

— О чем ты толкуешь, черт возьми?

— Прошлой ночью ты выиграл пари. — Куртизанка повернулась к толпе. — Друзья мои, я хочу сделать объявление. — Голос Оливии тонул в оживленном гуле, но поскольку многие гости наблюдали за живописной парой, гомон толпы чуть смолк.

Десятки любопытных голов повернулись в их сторону. Все горели нетерпением узнать, какую еще забаву придумала знаменитая, великолепная, неподражаемая Оливия Рейнз.

Поскольку в этот вечер прославленная куртизанка впервые показалась в обществе со своим новым любовником, любопытство публики было накалено до предела.

Внезапно рядом с Оливией появился Монтджой. Лицо его казалось встревоженным.

— Что случилось, дорогая?

— Я дала слово лорду Эриту.

Лицо Эрита мучительно исказилось, в глазах вспыхнуло недоверие и протест.

— О чем ты?

Неужели она имеет в виду то давнее, нелепое пари? Не может быть. С тех пор слишком многое изменилось. А после прошлой ночи тем более. Оливии это хорошо известно.

Эрит решительно взял ее под руку. Она отшатнулась, стряхнув его руку. Ее топазовые глаза повелительно сверкнули.

— Ты знаешь, о чем я. Я отдаю долги.

Передав Монтджою бокал грациозным движением, от которого у Эрита перехватило дыхание, она повернулась к графу. В салоне повисла напряженная тишина. Даже русский оркестр умолк, хотя в соседнем зале музыканты продолжали наигрывать незатейливую танцевальную мелодию.