Мистика - Тамара Шатохина

-  Плохо девке, пойдите… пойди-пойди, уведи ее куда, а я тут пока посижу.

   Брат обнял меня за плечи, поднял и повел мимо стола, кивнув гостям: -  Устала в дороге,   растрогалась… песни наши такие…

   И народ затянул с удвоенным энтузиазмом: - И  кровь горячая прольется-а…

   Твою ж…

-  Вот же, - смеялась и плакала я, - куда ты меня тащишь?  Никто бы и не заметил, нашего батю все одно не переорешь.

-  А зачем оно тебе?  Вдруг там и правда  есть кто-то  внутри?  Бабаня приказала увести, а она знает, что говорит.

   Пройдя через сад в заднюю калитку, мы пошли к Дону по мягкой пыльной  грунтовке.  Над ней нависали такие же пыльные деревья, жарило солнце.  Правда, ближе к воде задул ветерок, потянуло речной свежестью, мы спустились вниз и сели в тени высокого куста на траву.  Я уже успокоилась и, вдоволь насмотревшись на легкую волну и почти болезненные для глаз отблески солнца на ней,  повинилась:

-  Просто наболело, сорвалась – каюсь.  Потом все тебе  расскажу.  А  вот у тебя точно что-то случилось.

-  Я уже два месяца не живу с ней.  Подсказали люди, пришел и  увидел… - махнул он рукой и отвернулся в сторону.

-  Коля-я…   в кровати? – не верила я сама в такое совпадение. Он повернулся на мой умирающий голос, внимательно вгляделся в  лицо.

-  Та нет…,  дело  не дошло.  Но поцелуй был ну очень страстный, –  нервно хмыкнул он,  ломая веточку, - развестись батя не дает.  Говорит – дети не виноваты, а они видят меня -  дети?  И раньше не видели, вот и…

-  Думаешь – поэтому? – осторожно поинтересовалась я.

-  Ален,  я ж не по пьянкам и по бабам?  Я на службе, вообще-то. Я ее отпустил, - грыз он веточку, - так не уходит же, плачет – ошиблась она, не было ничего.  Не было ничего – это если б я какую шалаву походя,  разложил и забыл сразу.  А я никогда, Ален, хотя не только…, а и  убить иногда хотелось.  Но не трахал и не убивал.  А  она, Ален…  Баба не просто так, а с душой  все делает – нужно ей.  Ну, а мне теперь не нужно – все шалавы мои.

-  Коля…

-  Не могу, Ален, и не смогу  уже, хотя люблю до безумия – пытался, пробовал…  себя не переступить. Шалавы чище… Больше спину не подставлю, ну нах… - быстро оглянулся он за спину, прошептал: - Та задра-ал…

-  Я тоже до сих пор боюсь, -  кивнула я, помолчала и призналась: -   а я Олега застала в постели  с соседкой.

-  С-сука… нах.. да во… б..ь! – подхватился он с места и стал быстро раздеваться.  Разделся до семейных трусов, кивнул мне: - Не бойся, я вдоль.

    И прыгнул с берега, поплыл быстрыми саженками, а я сидела, обхватив колени и смотрела.  Здесь было хорошее дно, я уже и сама бы искупалась, но мало ли… экология. И улыбнулась, вспоминая причину боязни, но теперь это получалось  печально.  Жаль было Кольку,  немного – себя, а больше всех жаль было Ваню.  Уехав из Длинного, я потихоньку опускалась с небес на землю и начинала понимать, что шанс вытянуть его оттуда настолько мизерный, настолько… не реальный вообще?   Нащупаю ли я ту единственную возможность, если она вообще существует?  А  должна бы, потому что во всем, что происходит, есть свой смысл, даже если происходящее бессмысленно на первый взгляд. Все равно когда-нибудь аукнется -  не сейчас, так в следующем поколении, но смысл есть всегда.

    Коля немного охладится, остынет от того, что сжигает его изнутри – то, что я нечаянно раздула, задав неудачный вопрос.  Его  Настя…  бабаня еще до свадьбы сказала, что «дохлая» она.  Мы тогда поняли это, как субтильная.  А оказалась, что и правда - дохлая.  Да, мент  сутками на работе, да – мало помощи от него, так он обеспечивал ей эту помощь, мобилизовав родню, знакомых, друзей…  Дохлая, как есть.   Но еще есть Боровичок и маленький Сашка – это замкнутый круг.  И  окончательно решать Коле.

-  Какое у тебя дело, Ален? – спросил брат,  снова садясь рядом со мной на траву, отмахнулся: - Трусы  мигом  высохнут.

-  Отвези меня в станицу Боковскую.

-  Ни фиг ты…  это ж куда ехать! - кивнул он, соглашаясь: - Если  нужно – отвезу.  А за каким, расскажешь?  Или уже  по дороге?

-  По дороге лучше бы не надо.  И сейчас тоже…  жарко сильно, пошли обратно.  Думала, только тебе рассказать, а теперь хочу и бабане.  Если ты говоришь – скоро ей туда…

-  Не я, Ален – маманя говорит.  Бабаня давно уже нюх потеряла – совсем почти.

-  Нюх… обоняние, что ли?

-  Да, - тряхнул брат мокрой головой, - говорят – тоже к этому самому.  Так что, может, лучше без нее?  Она и так из-за меня переживает.

-  Ничего… если уж гадючек не боится,  может мне подскажет что?  Перед уходом ум проясняется – я тоже слышала. В том смысле, что понимается многое уже, будто со стороны – той уже.  У меня такой разговор, что может и задержит ее.  Странный разговор, если честно.

-  Не боишься говорить так? – оглянулся на меня брат.

-  А чего тут бояться, Коль?   Просто жаль. Она дала нам время привыкнуть. Сама спокойно ждет…

-  Ладно.  Тогда возьмем ее  вечером на Дон – пускай погуляет. Искупаемся с тобой, а потом посидим втроем.

   Посидим, погутарим – улыбалась я, и  искупаемся… тампон мне в помощь – отказывать себе в купании больше не хотелось.  Потом ополоснусь в душевой.  Хорошо было сейчас… я медленно шла за братом, загребая босыми ногами жирную дорожную пылюку.  Нога тонула в ней,  она, как вода, сочилась  между пальцами – черноземы.