Княгиня-служанка. Берегиня рода - Дия Семина

— Боже мой, Ратмир, что с тобой…

— Плохо мне, жжёт внутри всё огнём.

— Сейчас, держись, миленький, держись, наше подворье совсем близко.

Любава подхватила узду Верного, и неспешно, чтобы княжич не свалился с коня, повезла его к дяде, забыв про собственную боль на руке.

— Потерпи, сейчас за знахаркой пошлём, и во дворец гонца, ой, страшно-то как.

Глава 39

Кто бы мог подумать, что праздновать маленькую победу так приятно. Теперь в детской всё так, как было при мне. Все порядки восстановились, за исключением одного — охрана утроилась. И теперь каждый заход и выход с нашего этажа дотошно проверяется и под запись.

Мы утром с Богданом прогулялись, малыш ожил, порозовел и после обеда сладко уснул. Липа решила проверить все сундуки и полки, все вещички моего сына. У неё тоже появилось неприятное подозрение, что это кто-то свой наводит тень на плетень.

Потом и вовсе забавное началось, двоих нянек, вызвали на допрос, к сожалению, не Ганну. У меня и сомнений не осталось, что это именно она воду мутит. У неё какая-то связь с нашими врагами, от стервы столько тёмных нитей в разные стороны развивается, как у злой колдуньи, хотя сил собственных кот наплакал.

Если бы увидела Михаила или Григория, то написала бы записку её первой проверить. Но у них какие-то дела, а сама Ганна куда-то исчезла.

Может быть, почуяла опасность и сбежала?

Я ещё и вышивать успеваю, между заботами о сыне, и как же мне хорошо рядом с ним, как спокойно и, кажется, я смирилась со своей участью, остаться простой няней. Думаю так, а сама чую где-то в глубине, что рано или поздно Михаил решится, сметёт все запреты и женится на мне снова, и его ничего не остановит, ни то, что я невольница, ни то, что у меня метка волка на спине, не у меня, а у Василисы.

Думаю, что всё это происки дурных сил, и если князь со всеми врагами разберётся, то и метка проклятая у меня сойдёт, и на руке снова вспыхнет голова медведя.

Почему-то я так в это уверовала, что ни единого сомнения не осталось.

Уже вечером, сын уснул на ночь, я всех отпустила, да не вовремя, нитки цветные закончились. Сижу и думаю, быстренько сбегать в свою келью, или уже оставить работу до утра. Через два часа придёт следующая нянька меня сменить, тогда и дошью.

И что меня нечистый дёрнул, прикрыть дверь в детскую, да выйти всего на минуточку, охранник недалеко сидит, а мне ждать сменщицу скучно без дела.

Отлучилась на мгновение, только моток со стола взяла и бегом в детскую.

А там над кроваткой склонилась Ганна и что-то нашёптывает.

Как кошка дикая накинулась я на неё, да за косу дёрнула с такой силой, что она завопила, Богдана испугала. Но вывернулась и вцепилась в моё горло. А от неё чернота ужасная во все стороны, словно не она это, а исчадье ада.

Мы начали драться не на жизнь, а на смерть. Она что-то всё пытается подкинуть в колыбель, а я её оттягиваю. Уже бы закричала, да голоса нет. Богдан плачет, а Ганна молча метелит меня, из последних сил отталкиваю её, кидаюсь к кроватке забрать сына и бежать от ненормальной к охраннику, а она не будь дурой, и схватила меня за ворот сзади. Тонкая ткань платья затрещала и разорвалась.

И Ганна завопила:

— Я поймала вражескую шпионку! Вот она! У неё метка волка на спине. Помогите, Василиса княжича убивает!

И что тут началось…

Охранник очухался и вбежал на поле боя, следом ошалелые от ужаса няньки.

У всех в глазах страх, Липа первая сообразила и забрала у меня малыша. Кто-то побежал звать князя…

Я стою в центре, немая, оклеветанная мерзкой дрянью, и не могу слова вымолвить в своё оправдание.

А Ганне рот не заткнуть:

— Я зашла малыша проведать-то, а она над ним склонилась и какие-то свои чародейства творит. Вот я у ней нашла, смотрите, все смотрите, это проклятые травы в мешочке.

Она начала трясти «находкой» перед носом охранника, а тот отмахнулся и что-то проворчал, да я не расслышала. Так плохо, что, кажется, сейчас здесь и рухну замертво…

Через несколько минут в детскую вошёл сам князь. Вид у него злющий, того и гляди сейчас приложит нам всем своей крепкой рукой, чтобы неповадно было его сына пугать.

— Господин, не вели казнить! Вот поймала эту тварь, что вы впустили в бесценные покои сына своего. Вот. Полюбуйтесь, у неё на спине метка волчья, и вот у неё что выхватила…

Ганна снова протянула руку, на которой лежит измятая улика, мешочек с каким-то зельем. Но само зло не от него, а от Ганны принесено, она сама источает ядовитые нити.

— Эй, охрана!

— Да, Ваше сиятельство, — перепуганный охранник вытянулся перед князем.

— Принеси мне книгу, в какой записываете, кто отлучался и по какой надобности. Ганну в казематы на допрос, утром с ней поговорю, но ежели надобность возникнет, а так пусть пока сидит.

Ганну вдруг прорвало на такую пакость, что вряд ли теперь ей волю когда-нибудь представится возможность, открыла рот и наговорила себе на долгую каторгу:

— Ополоумел князь! Я поймала ведьму, она ведьма! Самая сильная ведьма, хорошо, признаюсь. Это мой мешочек, это оберег. Я ведь видела, что немая — ведьма, только я и видела. А вы все у неё под мороком ходите! У неё же и метка ведьмы на спине…

— Уведите, пока я не придушил эту тварь! Немедля… И рот ей заткнуть, чтобы по дворцу не верещала!

Третий раз повторять князю не пришлось, подоспели ещё двое гридней, скрутили Ганне руки, пакостный мешок с отравой, осторожно кинули в пустую кружку и в кармане нашли ещё один. Тут же рот тряпкой и заткнули, чтобы не верещала и проклятьями не сыпала. Уж из неё сейчас такая дурь лезет, уши хочется заткнуть и не слышать.

— Господин, у этой Ганны ещё сестра где-то работает в прачках, Веда. Может, и её допросить? — один из охранников припомнил, сообщил и вызвал у Ганны новый приступ ярости. Она как кошка начала извиваться и царапаться, пришлось её пару раз по щекам хлестнуть, чтобы угомонилась и притихла.

— Да, тоже взять и допросить. Чую от неё вражеский след, и свежий. Постарайтесь понять, покидали ли они свои рабочие места вчера и сегодня, Григорий Ермолаевич сейчас по