Верность любви - Лора Бекитт

Урсула хотела одеться и уйти, но передумала. Она осталась с Майклом на всю ночь, а утром дала согласие выйти за него замуж.

Майкл Гордон был настроен весьма решительно. Он подробно выслушал ее историю и сказал:

— Ваш муж — француз, а Калькутта принадлежит англичанам. Насколько я понимаю, развести вас могут только в Париже, и если Франсуа Друо откажется послать туда прошение и документы, мы пригрозим ему жалобой губернатору, в которой опишем, как он с вами поступил. Вашего супруга могут в два счета выгнать из города и лишить поста в компании. А ему это невыгодно. Я сам с ним поговорю!

— Ваше командование позволит вам жениться на мне? Ведь я француженка.

— Пусть попробуют отказать! — пылко произнес Майкл.

Наконец-то рядом с ней был мужчина, который мог ее защитить! Урсула улыбнулась и погладила его по плечу, а потом закрыла глаза и нашла губами его губы.

— Тебя волнует, как я к тебе отношусь? — спросила она, когда они вернулись в реальность.

— Конечно, Урсула! Надеюсь, что ты меня полюбишь и у нас все получится.

Она кивнула и смущенно промолвила, опустив глаза и теребя пуговицу на его мундире:

— Майкл, прошу, скажи Анри де Лавалю, что теперь ты отвечаешь за мою судьбу. Поверь, между нами ничего не было, это просто знакомый, которого я случайно встретила в Индии, и мне не хочется обременять его своими проблемами.

— Да, разумеется. Именно так он и сказал. Анри де Лаваль очень порядочный человек. Надеюсь, он будет счастлив, как и мы с тобой.

Когда Анри явился в гостиницу, Майкл Гордон без лишних подробностей и с приличествующим достоинством сообщил, что они с Урсулой Друо договорились вступить в брак, как только будет получен развод с ее предыдущим супругом, а потому он будет вести дела молодой женщины и отвечать за ее жизнь и судьбу.

Поскольку Урсула не вышла из комнаты и отказалась с ним объясниться, изумленному Анри пришлось положиться на честь и порядочность Майкла.

Чуть позже Урсула Друо и Майкл Гордон побывали у Франсуа. Майкл без труда выяснил, где он живет, и они пришли к нему пешком, без слуг, точно бедные путники.

Жизнь офицеров и английской, и французской армий, как правило, была очень скромна и проста, потому Майкл ненавидел тех, кто стремился жить подобно индийским вельможам. Дом Франсуа Друо впечатлял и своими размерами, и обстановкой. Между тем Майкл Гордон, побывавший в самом сердце Индии, знал, как нелегка жизнь народа, населявшего страну, раздираемую колонизаторами в клочья, как ветхую ткань. Он видел, как голодают дети и как солдаты обеих армий, пользующиеся своим превосходством, обирают, унижают и презирают тех, кому по праву принадлежала эта земля.

Франсуа Друо вышел к ним, и его глаза стали круглыми, как плошки.

— Урсула?!

— Да, это я. Как видишь, я вернулась, хотя ты, наверное, уже считал меня мертвой. Но моя мать погибла, и в этом я обвиняю тебя! — резко ответила она, а затем позволила говорить Майклу, который крепко держал ее за руку.

Его французский был плох, зато чувства вполне ясны и понятны.

— Значит, ты успела спутаться с английским офицером! Так ты вдобавок еще и шлюха? — произнес Франсуа, обращаясь к Урсуле. — Если бы я знал это раньше, ни за что не взял бы тебя с собой!

Майкл, легко догадавшийся о смысле сказанного по лицу Франсуа, тут же отвесил ему пощечину.

— Если хотите удовлетворения, сэр, прошу следовать за мной! А если нет — вы подаете документы на развод, причем немедленно! И отсылаете их в Париж! Иначе мы пишем жалобу губернатору, подкрепленную свидетельствами заинтересованных лиц, с просьбой лишить вас поста в компании и выдворить из города. И еще вы будете вынуждены назначить своей супруге достойное содержание и выплачивать его до тех пор, пока не получите развод!

Франсуа Друо немедленно сложил оружие. Через несколько минут Майкл и Урсула вышли на улицу.

— Дорогая, мое увольнение продлится ровно сутки. Может быть, пойдем в гостиницу? Закажем обед и останемся у меня до завтрашнего утра, — смущенно произнес Майкл.

— Я согласна, — прошептала Урсула.

Они под руку спустились с крыльца и пошли по сверкающей белой дороге.

Почему считается, будто счастье надо завоевывать, что оно не бывает внезапным и легким? В душе Урсулы царило если не счастье, то покой, глубокое трепетное предчувствие грядущей радости и блаженства.