Тоннель желаний - Анна Яковлева

– Мне нужен духовный врач, – спокойно возразил Егор.

Таська не узнавала мужа.

В их комнате, на их диване, в их квартире сидел совершенно чужой, посторонний человек. Какой-то непрошибаемый! Ее муж, ее Егор не собрался уходить – он уже ушел.

Слезы брызнули у Таськи из глаз.

– Все пройдет, – нашел для нее утешение Егор, но Таська судорожно замотала головой:

– Не пройдет. Я беременна.

Егор медленно повернулся к рыдающей жене:

– Беременна? – Взгляд в панике заметался по Таськиному лицу, выискивая признаки беременности, спустился вниз, на талию. – Это точно?

– Точно. – Она утерла слезы ладонями и теперь смотрела на мужа с видимым торжеством. Ты так, а я вот так. И что ты на это скажешь, святоша? Сможешь уединиться и вести праведный образ жизни с таким знанием?

– Ты была у врача? – Не в привычках Егора было отступаться от задуманного. В его привычках было преодолевать препятствия.

– Нет, я не была у врача. Я купила тест, – с упоением врала Таська.

– А что, ошибки быть не может?

– Исключено, – отрезала она, хотя с клиническими наблюдениями знакома не была и наверняка этого знать не могла.

Внезапно дверь в комнату распахнулась, пропуская Ягу.

– Дети, – прошамкала она, – никто не видел мои зубы?

В полном недоумении Таська с Егором уставились на бабулю.

– Положила куда-то, – бормотала та, озирая комнату, – найти не могу.

На бабуле были спортивные брюки с лампасами, отчего она приобрела сходство с генералом на пенсии.

До внука с невесткой наконец дошло, о чем их спрашивают, оба затрясли головами, Егор крикнул:

– Здесь их нет.

Подождав, пока Яга уберется, он потер лоб и еще некоторое время сидел, уткнувшись в сцепленные замком руки. Было о чем задуматься. Жена оказалась карающим мечом, расплатой за грехи.

Смотреть на сгорбленного мужа было настоящей пыткой, к тому же Таська считала разговор оконченным, а оппонента поверженным, но Егор вернулся к теме.

– И что ты собираешься делать? – с волнением спросил он.

– А ты как думаешь? – Таська упивалась превосходством, мстила за свои страхи, слезы и унижение.

– Не знаю, я тебя спрашиваю.

– Конечно, рожать.

– Да? – Егор, казалось, был неприятно удивлен. – А раньше ты говорила, что тебе нужно два миллиона, чтобы родить.

– Я тогда не работала, – моментально парировала Таська.

Егор выдвинул последний аргумент:

– А в таком возрасте не опасно рожать?

В первую секунду Таська оскорбилась, а во вторую ее пронзила догадка, от которой она чуть не свалилась с дивана.

– Ну ты и дрянь, Бинч. Давай спровадь меня на аборт.

– Это только твой выбор.

– Боже мой, – потрясенно прошептала Таська, – я и не подозревала, что ты такой говнюк. Катись в свой монастырь, замаливай грехи. Я соврала. Не было никакого теста, и беременности никакой нет.

Она стремительно поднялась и вылетела из комнаты, с такой ненавистью громыхнув дверью, что та снова открылась.

Через восемь месяцев…

…Переваливаясь, как утка, Таська сновала по кухне, время от времени потирала поясницу и поглядывала на часы: с минуты на минуты в Домодедове должен был приземлиться рейс из Южно-Сахалинска.

Из разговора с Морозаном Тася знала, что он везет пачку договоров, и она изнывала от желания подержать их в руках, послушать истории, расспросить об Анохине, о Боре и Гене, о Ленке, о Корсакове, о рыбалке и вообще – о Сахалине.

С удивлением Таська призналась себе, что соскучилась по всему этому: по ветру с синих сопок, по озерам, по запаху рыбы и смолы. По ранее не испытанному, захватывающему чувству Родины, которое открылось ей не на московских улицах, а там – на никому не известном, чуть солоноватом озере Тунайча.

Точно рассчитав время, она набрала номер и не ошиблась – трубка у Славки уже была включена.

– Привет, – улыбнулась она Морозану.

– Привет, – улыбнулся он в ответ.

– Все в порядке?

– Да, взял машину со стоянки, еду.

– Давай.

Морозан ввалился в квартиру – шумный, веселый, огромный. Барончик залился визгливым лаем, Таська цыкнула на чиха, чмокнула Морозана в щеку и понюхала. Пахло мужчиной и далекими берегами.

– Привет тебе от Анохина и его ребят, – гремел Славик, сбрасывая дубленку, – они тебя без смеха не вспоминают.

– Как и я о них, – задетая намеком, огрызнулась Таська.

– Нет, они тебя любят, правда. И рады за тебя. Как вы? – Славик показал глазами на живот.

– В порядке. Мой руки, и к столу, – бросила она на ходу.

Беременность протекала не совсем гладко, но Таська все равно нарушала предписанный режим и работала допоздна, неизменно притаскивая работу домой.

Иначе она уже не могла.

– Ты с Леной виделся? – спросила Тася, когда Славка уселся за столом.

– Нет. Разговаривал по телефону. Она не захотела со мной встречаться.

– Значит, все еще злится.

– Тась, – Славка посмотрел на нее снизу вверх, – почему она должна злиться? Мы ведь с ней не подходили друг другу.

– Одно другому не мешает. Злится, потому что осталась одна в свои тридцать шесть. Потому что потратила на тебя несколько лет жизни.

– Она не хотела детей. Боялась рожать от меня.

– И поэтому тоже злится: ты избавился от диабета, а заодно и от нее.

– Я от нее не избавлялся. Так получилось. Маалеж, – вспомнил он излюбленное словечко.

Новизной этот разговор не блистал, но их все еще тянуло говорить о переменах, произошедших в их судьбах. Каждый по-своему пытался объяснить их себе. Славка называл это божьим промыслом, а Таська роковой случайностью.

– Без воли Бога ни один волос не упадет с головы человека, – не совсем точно цитировал он классиков, – мы не знаем, чем наше слово отзовется. Ты думала, что наврала Егору про беременность, а оказалась на самом деле беременной. Ты молилась, чтобы Егор перестал давить на тебя, – он и перестал. Разве нет?

– Перестал, – вынужденно соглашалась Таська – против факта не попрешь: Егор прибился к мужской обители под Москвой, принял послушничество, и Таське не давала покоя мысль, что она была ему плохой женой, не смогла остановить мужа. Не поняла его, не прониклась, не разделила его ношу.

– Я просил крепкую семью. Дальше ты знаешь: сын в армию уходил, я пошел на проводы, а там бывшая… Сам не понимаю, в чем тут дело, но мне она показалась родней, чем Ленка. Как-то само все получилось.