Бархатный ангел - Николь Фокс

— Возможно, в соседней комнате, разбираясь со вчерашним ущербом, который вы двое нанесли.

Джо краснеет. Она опускает мою руку и выбегает из комнаты. Я встаю на колени и смотрю на нее, удивляясь, как она может так быстро отпустить меня, когда мы только что воссоединились.

— Ты в порядке? — Исаак говорит.

Вопросы раздражают меня неправильно. Или, может быть, дело в том, что я быстро понимаю, как мало у меня контроля над всем этим.

— Какой ущерб они нанесли вчера? — резко спрашиваю я.

Исаак приподнимает брови, замечая мой тон. — Мама взяла ее с собой за покупками. Они купили довольно много одежды.

— Джо называет твою маму Babushka.

— Она не знает, что это значит, — отвечает он, все еще не переходя в извиняющийся тон. — И прежде чем хвататься за ближайшее оружие, знай, что Никита сделала это, не посоветовавшись со мной.

— Зачем ей советоваться с тобой, если я мать Джо?

— Потому что я отец Джо. У нас равные права.

— Насколько я понимаю, нет.

Его спокойствие не нарушается, но я вижу рябь раздражения на его лбу. — Тогда, возможно, тебе стоит пойти на компромисс.

— Ты сейчас серьезно?

— Что именно тебя бесит? — Исаак говорит. — То, что ей здесь удобно, или то, что она уже в соседней комнате с мамой?

Как? Как, черт возьми, он точно знает, что меня беспокоит? Откуда он знает, что происходит в моей голове в любой момент?

— Это не ее дом, Исаак.

— Это так в данный момент.

Я напрягаюсь. — Значит, это план? Ты собираешься держать ее здесь вечно?

Он склоняет голову набок. — Здесь ей намного безопаснее, чем с твоей сестрой.

— Говоришь ты.

— Но мое слово имеет значение.

— А мое нет?

— В твоих словах нет силы Братвы, Камила, — говорит он. — Мое да.

— Как и Максим.

Я знаю, что бью ниже пояса, но я зла и обижена. И я понятия не имею, как справиться с любой эмоцией, кроме как ругать Исаака.

— Это правильно? Так какой у тебя план? Взять Джо и приползи обратно к своему жениху?

Это слово мне больше не подходит. Может быть, поэтому он вообще его использует — чтобы причинить мне боль. Но я пока не готова отступить.

— Может быть.

Его глаза вспыхивают, но это не нарушает его фасада спокойствия. — И ты веришь, что Максим просто собирается воспитать моего ребенка как своего?

— Он мог бы, если бы он действительно любил меня.

— А он?

Я запинаюсь. — Я… я так думаю.

— Ты собираешься рисковать жизнью Джо, говоря «Я так думаю»?

— Он не убьет Джо.

Исаак закатывает глаза. — Ты не Братва. Ты не понимаешь. Эта жизнь проживается в крайностях.

— Джо — моя дочь.

— И она ничего для него не значит, — возражает он. — Он убил собственного дядю. Думаешь, он отказался бы от мысли убить Джо? Она твоя дочь, но в голове Максима Джо моя дочь. И это различие должно иметь для тебя значение.

Я встаю. Исаак идет вперед, чтобы встретить мой гнев.

— Что, если ты ошибаешься? — Я говорю.

— Я никогда не ошибаюсь.

— Ты чертовски бесишь, ты знаешь это?

Он улыбается, и я чувствую, как мой желудок моментально переворачивается. Гнев превращается в желание, и я пытаюсь отойти от него, пока это не отразилось на моем лице.

Прежде чем я успеваю уйти от него, он хватает меня. Он притягивает меня к себе, его глаза скользят по моему лицу, как будто он ищет ответы.

— Я знаю тебя, Камила. Ты хочешь меня, но ты чертовски боишься признаться в этом. Так что ты прячешься за Максима, и это легко сделать, потому что тебе на самом деле плевать на этого человека.

— Ты…

— Отрицай все, что хочешь, — рычит он, перебивая меня. — Я вижу тебя насквозь, Камила Воробьева.

Я иду до сих пор в его объятиях. Камила Воробьева. Иисус. Это как слова заклинания.

Мои руки покрываются мурашками. Я даже не могу сказать, напуганна я или взволнованна.

— Ты, блять, хочешь пойти на меня? Тогда иди ко мне. Но будь готова, потому что я не собираюсь сдерживаться ради тебя. Ты защищаешь свои чувства к Максиму только потому, что не хочешь признаться, что никогда не любила человека, за которого обещала выйти замуж.

Он видит мое молчание и знает, что это такое — подтверждение своей правоты.

— Ты хочешь драться, kiska? — спрашивает он низким голосом. — Тогда давай драться.

Я ожидаю, что он нанесет последний удар, разделительную линию, которая поставит меня на колени.

Вместо этого меня встречают поцелуем.

Его губы врезаются в мои, и я задыхаюсь, слегка приоткрывая рот.

Он сжимает меня так крепко, что нет никакой надежды на побег.

Хотя я даже не уверена, что бегство — это то, что мне нужно.

Затем я слышу голос Джо, и мы с Исааком расходимся, как только она вбегает в дверь, за ней следуют Никита и Богдан.

Я смотрю на них всех, пытаясь скрыть смущение. Я понимаю, насколько Джо похожа на них всех. Они выглядят как семья. И тут я что-то понимаю.

Они семья.

В этой комнате я лишняя.

26

ИСААК

Она определенно потрясена. Она наблюдает за всеми и всем с настороженным выражением лица.

Единственный раз, когда она смягчается, это когда она смотрит на Джо. В отличие от Камилы, Джо, кажется, в восторге от того, что все вокруг нее. Сначала она пару раз спрашивает своих тетю и дядю, но потом расслабляется в группе, которая у нее есть.

Сейчас она на ковре, пытается заставить Богдана встать на четвереньки, чтобы скакать на нем, как на осле. Последние десять минут он пытался отвлечь ее на что-то другое, но безрезультатно.

Камила сидит в нескольких футах от меня, скрестив ноги. Ее глаза устремлены на Джо, и она инстинктивно улыбается каждый раз, когда это делает ребенок.

— Джо, милая, тебе что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо, — говорит Джо, глядя на нее.

— Голодная?

— Babushka уже дала мне завтрак.

— Сейчас почти время обеда.

— Я хочу забраться на спину Буги и оседлать его, — настаивает она.

Я фыркаю от смеха с подоконника. Богдан бросает на меня свирепый косой взгляд. — Давай, Буги, — поддразниваю я. — Один круг по комнате.

— Хочешь быть на этот раз ослом? — спрашивает Богдан.

— Не особенно, нет. Джо хочет тебя.

Джо рассеянно смотрит между нами, но ее внимание снова переключается на Богдана.

— Пожалуйста?

— Неееет! — он