Свиток Хевреха - Эрли Моури

— Откуда мне знать, — прикрыв глаза, она погладила его ладонь. — Понятия не имею, что несет пьяная дрянь.

Астра прижалась к груди рейнджера, и их губы соединились. Брис слышал звонкий голос амфитриты, дружный смех команды «Фарилии» и все еще побаивался, что у мэги может снова возникнуть желание продолжить ссору с чудаковатой морской девой.

— Ты обещала мне рассказать дальше о Варольде и короне Иссеи, — сказал он, то ли действительно проявив неожиданный интерес к той истории, то ли стараясь отвлечь Астру от происходящего на палубе.

— Тебе действительно интересно? — Астра тихонько потянула его локон. — Хочешь, я почитаю вслух тот старый либийский свиток?

— Хочу. А еще знаешь, что… — Голаф встал и открыл крышку ее дорожного сундучка. — История этой Черной Короны и храм на Карбосе, куда стремится Давпер, связаны каким-то образом. Я помню их разговор в «Красном крабе». Только мало из него что понял. Прошу, — он протянул ей желтый пергамент, перевязанный атласной лентой.

— Храм на Карбосе построен либийцами много тысячелетий назад. Они поклоняются какому-то морскому чудовищу, якобы прародителю нагов, имя которого Аасфир, — Астра развернула начало свитка, положив его на колени. — Подлинная история Кэсэфа и гибели нашего мира, — прочитала она завитки, выведенные багровой краской, почти не выцветшей за столько лет, развернула свиток шире и продолжила: — «Я, Ксаррокс, последний оставшийся в живых жрец Иссеи, пишу эти строки, не надеясь уже ни на что для себя лично, но лишь робко мечтая о возвращении былого величия Либии…» — мэги на минуту замолчала. — Тебе это действительно интересно, Голаф?

— Если бы я знал их язык, то прочел бы уже давно, — рейнджер устроился рядом с ней, придерживая пергамент.

— Тогда я с удовольствием сделаю это для тебя, — Астра склонилась над свитком и продолжила читать дальше: — «Прекрасна была Либия, могущественная страна, простирающаяся от щедрого Южного Моря до бесконечного Океана. Иссея покровительствовала нам, своему любимому народу, и процветали науки и ремесла, либийские корабли заходили в варварские пределы, привозя неведомые и странные товары из самых отдаленных пределов Гринвеи. Огромные стада скота паслись на травяных равнинах, и густые леса шумели, вознося хвалу Иссее — Дарующей Жизнь. В Великий Храм Иссеи, что на Белых Холмах, несли подношения и либийцы, и пришлые. Статуя богини благосклонно смотрела на них, складывающих цветы и плоды у подножия, а жрецы не прекращали благодарственной молитвы.

А что осталось сейчас? Разрушен Великий Храм, погребен под песком, и каждая песчинка, пересыпающаяся по священным холмам, кажется Песком Времени, который хоронит мертвых. Из всего множества жрецов остался только я один, да и то, очевидно, не задержусь надолго. Я слаб, стар. В Храме не осталось пищи, и лишь тонкая струйка воды, вытекающая из разбитого мраморного бассейна, поддерживает мою жизнь.

Я умираю, и знаю это. Но я тороплюсь записать историю Черной Короны, в надежде, что когда-нибудь явится маг или воин великий силой и душой, который сможет вернуть Корону в Великий Храм. И тогда, обещанием богини, возродится моя страна, и Пески Времени отступят, а зеленые травы вновь поднимутся над равнинами.

Не знаю, кто ты, читающий мои записки, но прошу тебя — помоги несчастной стране, глупостью и жадностью одного человека, обратившейся в пустыню. Великая награда ждет тебя в возрожденном Храме. Сама Дарующая Жизнь сойдет, награждая тебя пресветлой милостью своей.

Аррисы, деревушки, затерянной в либийских горах, нельзя было найти даже на лучших картах, сшитых из многих телячьих кож, настолько она была мала и бесполезна. Но именно оттуда пришло самое большое несчастье Либии, ее черное проклятие. Так же, как крошечное семя порождает огромное дерево, так и безвестная Арриса породила Великого и Темного, имя которого я не хочу произносить, но о котором мне придется все же говорить.

Однажды в Аррису забрел наг-предсказатель, змеетелый колдун, жрец красноглазой Маро. Он увидел Кэсэфа, мальчишку-козопаса, и склонился перед ним, серея в почтении, словно пепел прогоревшего костра.

— Этот мальчик зажжет мир! — предсказал наг.

Деревенские жители смеялись над змеетелым, говоря, что к нему перешло безумие его бога, но наг бросил руны, и выпали знаки Старшего Фрутарха, переливаясь золотом и алым на черных камнях. Трижды колдун бросал руны, трижды выпадали знаки Старшего Фрутарха: руна Феу была первой, за ней следовала руна Уруз, и дальше шли руны Ансуз Ас, Тейваз Тюр, Дагаз и Перт.

И наг открыл Окно, показав Кэсэфу свое предвидение. Шли воины, взбивая клубы пыли, видимые издалека угрожающими серыми тучами, впечатывая высокие сандалии в дорогу; колыхались над войском хоругви, взметнувшись к небу; и перед войском гарцевал черный конь, словно вышедший из темного царства Маро, а всадник его, одетый в черный балахон колдуна, с алой каймой по краю, мрачно смотрел вперед, как будто видел за поворотом пыльной дороги нечто жуткое и угрожающее. И взлетел крик над войском, затрепетав перебитым птичьим крылом под облаками, славили воины своего предводителя, величайшего мага Либии — Кэсэфа. В руках знаменосца, едущего вслед за черным всадником, поднялся стяг, поднялся высоко, словно намереваясь пронзить самое солнце, и развернулось тяжелое полотнище, золотое с черным, а посреди него огненно сверкал глаз Маро.

Ушел тогда Кэсэф из Аррисы, следуя за своей мечтой, за своим предназначением. И стал он величайшим магом и последним правителем Либии, как и было предсказано. Его воины покорили многие земли, присоединив их к стране. Но не было радости у Кэсэфа, который хотел жить долго, чтобы не сказать — вечно, был он мрачен и безмолвен, глядя красными глазами вдаль. Тогда опять пришел к нему наг-предсказатель, ничуть не изменившийся с тех давних времен, когда они встретились в горной деревушке. Сказал, поклонившись, змеетелый магу, что сможет он вернуть молодость и увеличить неимоверно его колдовские силы, если завладеет Черной Короной Иссеи. Кэсэф смеялся над желтокожим, называл его святотатцем, но мысль о Черной Короне оказалась зерном, которое пускает длинные корни, а плод выросшего растения стал ядовит.

Правитель пришел в Великий Храм Иссеи, пришел, как паломник, одетый в простой балахон и кожаные сандалии, покрытые пылью дорог. Но смирение его было притворным, а глаза пылали жадностью, когда жрецы открыли Черную Корону, показывая ее поклоняющимся. И Кэсэф заявил у жрецов Храма отдать чудотворную вещь ему, вызвав этим требованием ужас и смятение. Когда же жрецы отказали правителю в безумной просьбе его, Кэсэф призвал Стихии и сражался со жрецами за Корону, сражался беспощадно и долго, победив их всех своей огромной силой.

Когда же Кэсэф надел Черную Корону Иссеи, безумие проникло в