Измена. Ты меня (не) забудешь - Tommy Glub

Я отстраняюсь от неё, но её рука всё ещё лежит на моей. И в этом прикосновении — мягкая, но такая сильная поддержка.

Когда Таня уходит, тишина заполняет всю квартиру, словно густой туман, который обволакивает меня со всех сторон. Я остаюсь одна со своими мыслями, и эта тишина начинает казаться почти оглушающей. Уходя, Таня крепко обнимает меня.

— Если что, звони. Я приеду, — говорит она, глядя мне прямо в глаза, и я киваю, силясь улыбнуться.

Но едва за ней закрывается дверь, всё возвращается. Боль, сомнения, тревога. Они будто ждали этого момента, затаившись в углах комнаты, чтобы снова накрыть меня с головой. Слишком много времени прошло, слишком много раз я пыталась найти ответы, но так и не нашла их.

Я медленно иду по коридору, чувствуя, как вокруг сгущается темень. Свет из гостиной не достаёт сюда, и мне приходится нащупывать выключатель рукой, но я не включаю его. Пусть будет темно — так проще. Проще не видеть, не думать, не замечать. Я останавливаюсь у двери детской, будто это место, где я могу укрыться от собственных мыслей.

На мгновение замираю, вслушиваясь в ровное, спокойное дыхание детей. Тишина здесь другая — мягкая, уютная, наполненная их теплом. Я открываю дверь и захожу, стараясь двигаться бесшумно. Они спят крепко, каждый в своём уголке кровати, такие тёплые, такие беззаботные. Их мир ещё не тронут моими тревогами.

Первым делом подхожу к сыну. Я поправляю на нём одеяло, наклоняюсь ближе и целую его в лоб. Он чуть шевелится, но не просыпается, оставаясь в своём уютном детском сне. Я смотрю на него и чувствую, как сердце на мгновение наполняется теплом. Он не знает, что происходит. И не должен знать.

Затем мой взгляд скользит к старой кроватке дочки, где сегодня спит Саша. Она прижимается к мягкой игрушке, её крошечные пальчики крепко обхватили плюшевое ухо. Она кажется такой маленькой, такой беззащитной. Я подхожу ближе, и внутри вдруг что-то сжимается. Смотрю на неё, и мне одновременно больно и странно тепло. Я не ожидала, что будет так сложно смотреть на неё, но вместе с этим в душе рождается что-то ещё — жалость. Тёплая, тихая, как едва заметная искра.

Это чувство не похоже на привычную боль или обиду. Это что-то другое. Как маленькая надежда на то, что я смогу принять её. На то, что со временем она станет не просто частью нашей семьи, но и частью меня. Она ведь часть Ромы. Часть его жизни. А ещё я не могу отделаться от мысли, как тяжело быть ненужной собственной маме, когда тебе всего несколько месяцев.

Я осторожно провожу пальцем по её тонким, мягким волосам, стараясь не разбудить. Аккуратно укладываю выбившуюся прядь, которая упала ей на лоб. Она не просыпается, но, будто чувствуя, что кто-то рядом, чуть вздыхает и шевелится. Это движение вдруг трогает меня до глубины души.

Я наклоняюсь, укрываю её одеялом, которое взяла с кровати своей дочки. Оно чуть больше, чем нужно, но мне почему-то хочется, чтобы ей было теплее. Чтобы она почувствовала, что здесь она в безопасности, что её любят, даже если она пока этого не понимает.

Я стою рядом с её кроваткой ещё несколько минут, слушая её дыхание. И в этой хрупкой, почти нереальной тишине мне впервые за долгое время кажется, что, может быть, всё действительно станет лучше. Может быть, я смогу.

— Ты заслуживаешь большего, малышка, — тихо говорю я, не отводя взгляда от её крошечного личика. Её лицо такое спокойное, милое, будто принадлежит кукле, но в то же время на нём уже читается что-то своё, настоящее. Маленький носик, пухлые щёчки, слегка приоткрытый ротик — всё это трогает меня до глубины души. Она кажется такой хрупкой…

Я вздыхаю, чувствуя, как где-то внутри копится горечь. Видимо, Света просто не способна быть матерью. По крайней мере, той, которая готова жертвовать собой ради ребёнка, отдавать своё время, силы, любовь. Она всегда была больше увлечена собой, чем кем-либо ещё. Её мир крутится вокруг собственных интересов. Роман и Саша для неё — не семья, а скорее билет в