Танец с огнем - Весела Костадинова

Когда Марат ненавязчиво пригласил ее на обед — Надя была к этому готова. Знала, что он видит ее чувства, знала, что рано или поздно оценит.

Так и случилось. Нет, не в тот день, а позже. Она не собиралась становиться его любовницей, оно само как-то вышло. Он рассказал ей о своем одиночестве, о том, как устал от пустоты в доме, от женщин, которые видят в нём только кошелёк или статус, от того, как хочется детей — настоящих, своих, чтобы учить их кататься на велосипеде, читать сказки, чтобы они смеялись по-настоящему. Ничего не сказал про жену — ни единого плохого слова. Даже имени её не произнёс. Но Надя всё поняла без слов. Поняла, что Дана — это прошлое. Холодное, красивое, но пустое прошлое. А она — будущее.

Марат окружил ее своей любовью, своими ухаживаниями. Он заботился о ней, помогал во всем. Просил только об одном — немного подождать.

Он настолько ей доверял, что сделал бенефициаром заграничного фонда — правда что это такое не очень-то объяснил. Да и вряд ли бы она поняла без экономического образования.

— Знаешь, — обнимая ее в постели, тихо заметил он, — оно тебе и не надо. Наелся я, Надь, дамами с дипломом и пустотой внутри. Подожди, милая, скоро мы с тобой уедем. Надолго. Отвезу тебя к морю. Отдохнем… — он закрыл глаза.

Она была счастлива. Хоть и видела осуждающие взгляды коллег, и ненависть в стальных глазах Лодыгиной. Нет, Дана никогда бы не опустилась до скандала — слишком была для этого горда. Но ее глаза говорили сами за себя.

— Не слишком бы ты, Надежда, иллюзий питала, — сухо заметила ее начальница на одном из последних мероприятий. — Ты сама-то понимаешь, с кем связалась?

Краска мгновенно ударила ей в лицо.

— О чем вы, Антонина Павловна? — ответила как можно холоднее девушка.

— О Лодыгине и его махинациях, — глядя ей в глаза ответила та. — Думаешь, никто не знает? Надя, это опасный человек. Он ломает людей через колено. Порой мне кажется, что все люди для него — расходный материал. Посмотри на его жену — она была перспективным журналистом, а стала кем?

— Это ее выбор, — отрезала Надежда. — Если она не смогла удержать мужа — это ее проблема.

— Думаешь, ты другая? — вздохнула женщина, поправляя рукав белоснежной блузки.

Надя не думала, она — знала. Знала, что только с ней Марат становится самим собой, может выдохнуть от людей, снять свои маски. Помнила, как засияли его глаза, когда она сказала, что беременна. Всего лишь три недели — но он был счастлив.

Настолько, что увез ее из города и страны.

Позже она узнала, что он спасал ее жизнь и жизнь их малыша от опасного психопата. Который не пощадил никого и ничего. Разрушил бизнес Марата, убил его жену.

Бизнес было жаль, Дану — не особо. Она не нашла в себе силы сопротивляться психу, говорят, стала его любовницей, передала ему все рычаги управления компанией. Предала Марата, не стала бороться за мужа.

Надя бы ему глаза выцарапала.

Когда, когда все изменилось в их отношениях?

Когда Марат все чаще и чаще стал оставаться на работе, оставляя Надю и сына одних?

Когда она впервые ощутила на нем аромат чужих духов?

Когда впервые услышала в голосе пренебрежение?

Ведь она никогда не перечила ему, всегда поддерживала, надеясь, что все неприятности останутся позади и у них впереди вся жизнь. Даже платье к свадьбе приметила.

Надя сидела у кроватки сына, глядя на его спящее лицо, и слёзы снова подступили — горячие, беззвучные. Она не вытирала их. Просто сидела, обхватив себя руками, и шептала в темноту:

— Я подожду. Я дождусь. Он вернётся. Он всегда возвращается.

4

Двери в квартиру хлопнули слишком сильно — Дана выругалась сквозь зубы. Присела на стул в прихожей и начала развязывать кроссовки. Футболка на ней была все еще влажной от пота, побаливала поясница и спина, от жары на улице даже ранним утром кружилась голова. К тому же до сих пор она плохо ощущала кожу на лбу — результат очередной операции. Да и в целом — она бросила беглый и хмурый взгляд в зеркало в прихожей — ее лицо оставляло желать лучшего.

В дверном проеме показалась широкоплечая фигура с кружкой кофе в руке и домашнем халате. Анатолий молча осмотрел ее с ног до головы.

— Сколько? — только и спросил он, делая глоток.

— Пять километров, — ответила Дана. Голос вышел слегка хриплым — от бега, от сухости во рту, от припухших губ, которые ещё не привыкли к новому контуру после операции.

— Хорошо, — одобрительно кивнул он.

— Ничего хорошего, — она стянула с длинных, светлых волос резинку, и они каскадом упали на плечи. — На пятом я едва не свалилась в обморок.

— Я предупреждал — без фанатизма. Но разве ты слушать будешь?

Женщина фыркнула и ничуть не смущаясь стянула с плеч мокрую майку, оставшись перед мужчиной в одном спортивном лифчике. Тот даже бровью не повел. Они жили бок о бок уже семь месяцев — он ухаживал за ней весь послеоперационный период, менял повязки, помогал вставать с кровати, поддерживал, когда она падала в обморок от боли и лекарств, видел её в самые унизительные моменты — голой, слабой, плачущей, с трубками в теле. Они давно перестали быть чужими.

Но и родными так и не стали.

Дана встала, опираясь рукой о стену — ноги ещё дрожали от нагрузки. Прошла мимо него — босиком, оставляя влажные следы на паркете. Анатолий пошёл следом — молча, с кружкой в руке.

— Ты опять не завтракала перед бегом, — сказал он, когда она прошла на кухню и открыла холодильник.

— Не успела, — буркнула Дана, доставая бутылку воды. Открутила крышку, сделала несколько жадных глотков — вода была холодной.

— Дана, — Анатолий долил себе кофе, — мне тебя отлупить?

Женщина посмотрела на него, не отрываясь от бутылочки с водой, но благоразумно промолчала, понимая, что шутки могут закончится.

— Тебе встречу с психологом организовать? — холодно поинтересовался он.

— Не надо, — пробурчала она. — Справлюсь. Не думала.... что это будет... так... смотрю на себя в зеркало, а вижу пьяного пасечника после сбора меда.

— Отек начинает спадать, — пожал плечами Анатолий, — все в рамках нормы.

— Ну да, — фыркнула